Человек из Санкт-Петербурга - Страница 5

Она заметила, как Шарлотта и Белинда вышли из-за кустов по другую сторону лужайки. Энни их, разумеется, так и не нашла. На девушках были широкополые шляпы и цветастые летние платьица, но при этом черные школьные чулки и черные же туфли на низком каблуке. Поскольку Шарлотте вскоре предстоял первый выход в свет, Лидия иногда позволяла ей делать сложные прически и нарядно одеваться к ужину, но по большей части по-прежнему обращалась как с ребенком, кем дочь в ее глазах и оставалась, а мать не находила ничего хорошего в чересчур быстром взрослении детей. Кузины были полностью поглощены разговором, и Лидия подумала: «Интересно было бы узнать, что их так занимает?» О чем она сама разговаривала с подругами в восемнадцать лет? – задалась она вопросом, сразу же вспомнила юношу с мягкими волосами и нежными руками, и мысль осталась только одна: «Боже, пусть это навсегда пребудет моей тайной!»

– Как ты считаешь, мы и в самом деле будем чувствовать себя по-другому, когда начнем выезжать? – спросила Белинда.

Шарлотта уже не раз задумывалась об этом и потому сразу ответила:

– Лично я – нет.

– Но мы же станем взрослыми!

– Не понимаю, как все эти приемы, балы и пикники могут помочь человеку повзрослеть.

– Нам придется носить корсеты.

Тут Шарлотта хихикнула:

– А ты его хоть раз пробовала?

– Нет, а ты?

– Я свой примерила на прошлой неделе.

– Ну и как ощущения?

– Ужасные. Совершенно невозможно ходить прямо.

– А как ты выглядела?

Шарлотта описала руками полукруг, обозначая огромный бюст. Обе покатились со смеху. Но в этот момент Шарлотта заметила в отдалении свою матушку и сделала серьезное лицо в ожидании упреков, однако маму явно занимало что-то другое – она лишь чуть заметно улыбнулась девушкам и отвела взгляд в сторону.

– И все равно это будет весело, – сказала Белинда.

– Ты имеешь в виду сезон? Наверное… – с сомнением отозвалась подруга. – Вот только какой во всем этом смысл?

– Встретить подходящего тебе молодого человека, само собой.

– То есть искать будущего мужа?

Они дошли до возвышавшегося посреди лужайки мощного дуба, и Белинда, несколько помрачнев, с размаху плюхнулась на скамейку под тенистым деревом.

– Я вижу, ты действительно считаешь выезды в свет глупейшим занятием, не так ли? – спросила она.

Шарлотта села рядом и поверх ровной травы оглядела южный фронтон Уолден-Холла. Расположенные с этой стороны высокие готические окна отражали клонившееся к закату солнце. Отсюда казалось, что дом спланирован внутри рационально и прямолинейно, тогда как в действительности представлял собой очаровательную неразбериху интерьеров.

– Глупо на самом деле то, что нас заставили так долго ждать этого, – проговорила она. – Абсолютно не могу сказать про себя, будто мне так уж не терпится начать танцевать на балах, доставлять свои визитные карточки незнакомым мне людям и встречаться с молодыми мужчинами – я, вероятно, вполне могла бы вообще обойтись без всего этого, – но меня бесит, что со мной до сих пор обращаются как с несмышленой малышкой. Терпеть не могу ужинать в компании Марии. Она до крайности невежественна или просто притворяется. По крайней мере, когда сидишь в общей столовой, слышишь интересные разговоры. Папа рассказывает прелюбопытные истории. А все, что предлагает Мария, когда мне становится скучно, – это сыграть в карты. Но я уже не хочу ни во что играть. Любыми играми с детства сыта по горло.

Она вздохнула. Разговор пока только расстраивал. Она посмотрела на безмятежно спокойное веснушчатое лицо Белинды, увенчанное рыжими кудряшками. У самой Шарлотты лицо имело овальную форму с чуть великоватым прямым носом и волевым подбородком, а волосы были темными и очень густыми. «Везет же Белинде! – подумала она. – Ничто ее не беспокоит. Ничто не вызывает по-настоящему сильных эмоций».

Шарлотта тронула подругу за руку.

– Извини, что наговорила тебе всего этого.

– Ничего страшного, – снисходительно улыбнулась Белинда. – Меня просто всегда поражает твоя способность сердиться на то, чего ты не в силах изменить. Помнишь, как однажды ты решила, что хочешь непременно учиться в Итоне[6].

– Не было такого!

– А вот и было. Ты устроила страшный переполох. «Если мой папа получил образование в Итоне, – говорила ты, – то почему мне это запрещено?»

У Шарлотты этот эпизод совершенно изгладился из памяти, но звучало очень похоже на то, какой она была в десятилетнем возрасте.

– Но разве ты сама ни разу не думала, что твоя жизнь может быть иной? Что ты вовсе не обречена на участие в этом лондонском сезоне, на непременное обручение с кем-то, а потом на замужество? – спросила она.

– Конечно, можно закатить такой скандал, что всей семье придется навсегда уехать куда-нибудь в Родезию.

– Жаль, я понятия не имею, как такие скандалы устраивают.

– Я тоже.

Какое-то время обе молчали. Иногда Шарлотта жалела, что не родилась такой же пассивной, как Белинда. Жить стало бы куда проще, но в то же время намного скучнее.

– Однажды я спросила Марию, что буду делать, когда выйду замуж, – сказала она. – Знаешь, что она мне ответила?

Шарлотта изобразила шепелявый русский акцент своей гувернантки:

– «Делать? Что за вопрос, дитя мое? Тебе не придется делать ничего».

– Да, действительно глупый ответ, – кивнула Белинда.

– Разве? Сама подумай, чем заняты наши матушки – твоя и моя?

– Они просто принадлежат к высшему обществу. Посещают приемы, совершают визиты к подругам в загородные дома, ходят в оперу и…

– Это и имеется в виду – они не делают ничего!

– Но у них есть дети.

– Ага! Ты затронула занятную тему. Они окутали рождение детей такой тайной.

– Просто из-за того, что это… вульгарно.

– Почему? Что в этом такого вульгарного? – Шарлотта заметила, что начинает горячиться. Мария же постоянно повторяла, что горячность светской леди не к лицу.

Она вдохнула поглубже и понизила голос.

– И тебе, и мне, нам обеим, предстоит завести детей. Так не думаешь ли ты, что им самое время рассказать нам, как это происходит? А вместо этого они пичкают нас знаниями о Моцарте, Шекспире и Леонардо да Винчи.

Белинда выглядела смущенной, но и заинтригованной. «Она испытывает по этому поводу те же чувства, что и я, – подумала Шарлотта. – Интересно, многое ли ей известно?»

– Ты хоть знаешь, что ребенок вырастет внутри тебя? – спросила Шарлотта.

Белинда закивала и выпалила:

– Да, но с чего это все начинается?

– О, я думаю, это просто происходит само собой, когда тебе исполняется двадцать один год или около того. Вот почему нас, на самом деле, заставляют дебютировать в обществе. Чтобы к тому времени, когда пойдут дети, у нас уже были законные мужья.

Впрочем, Шарлотта сказала все это без особой уверенности и потому добавила:

– Мне так кажется.

– А как они выбираются наружу? – спросила Белинда.

– Понятия не имею. А они большие?

Белинда развела ладони фута на два в стороны.

– Близнецы были примерно такими через день после рождения.

Она подумала и немного свела руки.

– Ну, может, вот такими.

– Когда курица откладывает яйцо, – сказала Шарлотта, – оно вылезает из нее… сзади.

Она избегала встречаться с Белиндой глазами. Так откровенно она еще ни с кем не разговаривала.

– Яйцо тоже кажется слишком большим, но все-таки выходит наружу.

Белинда склонилась к подруге и заговорила еще тише:

– А я однажды видела, как Дейзи отелилась. Это корова джерсийской породы с нашей фермы. Скотоводы и не подозревали, что я все вижу. Они так это и называли: «отелилась».

Шарлотта чрезвычайно заинтересовалась:

– И как это происходило?

– Ужасно. У нее словно открылся живот, а потом было много крови и еще всякого… – Белинду передернуло.

– Меня все это сильно пугает, – призналась Шарлотта. – Я очень боюсь, что у меня это начнется, а я так ничего и не буду знать. Ну почему с нами никто не говорит?