Чечня рядом. Война глазами женщины - Страница 7

– Вы же обещали меня взять, – бормотала я, едва не давясь слезами.

– Возьми ее, Ген, – пришел на помощь коллега Женя Кириченко. – Нас же 13 – плохая примета!

– А у меня другая плохая примета, – ответил Алехин. – я баб с собой не беру.

Не думаю, что это было из вредности. Возможно, он делал это из благих побуждений – чтобы уберечь меня. Но еще очень долго я не могла простить этому офицеру его слов. Они тогда улетели, а я осталась одна на взлетном поле.

Пришлось искать выходы. В тот день на взлетке я познакомилась со штурманом, вертолет которого вез в Комсомольское спецназ. Летчики взяли меня с собой при условии, что борт я не покину, только посмотрю из иллюминатора, что происходит. Это был отчаянный поступок. И эта поездка мало что мне дала, кроме ощущения страха. Правда, на обратном пути я поговорила с ранеными спецназовцами, которых увозили в госпиталь, и с одним солдатом, который несколько дней был в плену у боевиков Гелаева – они держали его в подвале дома, из которого отстреливались. Парень был напуган, но вспомнил интересные факты, которые я использовала в статье. К сожалению, написать про этот свой полет подробно я тогда не могла – за нарушение правил аккредитации могли выдворить из Ханкалы, да и знакомым летчикам не поздоровилось бы.

По-настоящему я увидела Комсомольское только через несколько дней – Алехин уехал в Ростов, и я попала на борт, летящий в осажденное село.

Бои за Комсомольское идут уже две недели. Никаких шансов его удержать у боевиков нет, да они на это и не рассчитывают. Но их командир Руслан Гелаев даже не вывез отсюда свою мать, жену и двух сестер, спрятав их от бомбежек в подвале. На что именно надеялся Гелаев, рассказал его 20-летний племянник Рахимбек, попавший в плен к федералам.

Его дядя и находившийся здесь же, в Комсомольском, полевой командир Арби Бараев еще до начала боев за село обратились ко всем чеченцам с просьбой прислать на помощь по 10–15 человек от каждого из двухсот чеченских тейпов. Кроме того, они рассчитывали на Хаттаба, который в это время прорывался из Аргунского ущелья. Но того, как известно, ценой собственных жизней остановили российские десантники, а добровольцев от тейпов завербовать не удалось. Даже жители Комсомольского накануне прихода гелаевцев бросили свои дома и ушли в Урус-Мартан.

Зато у гелаевцев открылось второе дыхание. Два дня назад они удерживали лишь с десяток домов на юго-восточной окраине села: казалось, еще немного, и все закончится. И. о. командующего федеральной группировкой генерал-лейтенант Николай Баранов успел даже объявить офицерам благодарность за освобождение села и поставил новую задачу: найти Гелаева и всех его сестер. В селе его искали даже с собаками, но он объявился сам. Его выбитые из села боевики пошли в контратаку, заняли несколько домов, в том числе наблюдательный пункт федералов в полуразрушенной школе, и опять расширили сферу влияния.

– У них тут как? – объясняет один полковник. – В каждом из 500 домов двухъярусный подвал. Вход в него тщательно замаскирован. В нижнем ярусе боевики отсиживаются во время артобстрелов и бомбежек. Но стоит войти пехоте, как они выползают и открывают огонь. Мы в лобовые атаки предпочитаем не ходить, иначе потерь потом не сосчитаешь. Отступаем, значит, и в дело опять вступает артиллерия. Так вот постепенно и вытеснили их.

– А как же они прорвались обратно, если село блокировано со всех сторон? – спрашиваю я.

– Ну мы же не можем поставить бойцов на каждом метре. Несколько дней был плотный туман. Вон видите, за селом поле и овраги? Там боевики и отлеживались под снегом. А ночью уходили в лес и дальше – на горные склоны. Там тоже лес. Я думаю, что и сам Гелаев с семьей так же ушел.

Он всегда ускользает. Но как потом выясняется, всегда остается где-то поблизости. Вон из расположенной рядом лесополосы раздаются автоматные очереди – это группа его боевиков пытается помочь тем, кто остался в окружении. Сколько их там, никто толком не знает: называют цифры от нескольких десятков до нескольких сотен. А ведь сотен семь боевики уже потеряли. Но не уходят.

– А знаешь почему? – спрашивает меня один боец. – Им жрать нечего!

– Почему вы так считаете?

– Да я сам видел, когда они меня в плен взяли.

В начале марта один из прорывавшихся к селу отрядов, который вел лично Гелаев, нарвался на сопке на взвод гранатометчиков 503-го Владикавказского полка. 40 моджахедов были уничтожены сразу, но остальным удалось зайти с тыла и накрыть взвод из минометов. 17 человек погибли, еще четверо попали в плен. Среди них и мой собеседник. Ему, к счастью, удалось сбежать.

– Они буквально набросились на наш сухпай. Прямо тут же открывали ножами тушенку и жрали. Но наши начали артобстрел, и боевики попрятались. Я в этой суматохе и ушел.

Голод – это одна из возможных причин, по которой гелаевцы спустились с гор и заняли Комсомольское. Во всяком случае, большого стратегического смысла военные в этой акции не видят. Дошло ведь до того, что боевики забили в горах последних лошадей, а ждать при этом какой-то существенной помощи от разоренного населения не приходилось. Возможно, Гелаев и решил запастись провизией у родного очага.

– Много их было? – интересуюсь.

– Сотни полторы. Там же сам Гелаев и шесть каких-то чеченок. Одна, в черном жилете и с автоматом, все время была рядом с ним. Из его охраны, наверное. Те все время в черном ходят. Гелаев, кстати, тоже тогда был в черном длинном халате, в жилете и папахе. Спокойненько так ходил по позициям, даже под обстрелом не пригибался. В общем, с ним у нас еще много проблем будет.

Вчера над полностью разрушенным селом был поднят российский флаг. Такой финал стал возможен лишь после того, как около сотни гелаевских боевиков сдались федералам в плен. С утра в Комсомольском еще шли бои. Стрекотали пулеметы, ухали «саушки» (самоходные артиллерийские установки), кружили в небе «крокодилы». Боевики предприняли последнюю попытку прорваться в сторону Урус-Мартана по руслу реки, но наткнулись на яростный огонь. Поле боя было усеяно трупами полусотни боевиков. Оставшихся федералы зажали в лощине на южной окраине села и методично добивали. К полудню все стихло. В тот же момент в эфире послышалась чеченская речь. Потом на ломаном русском кто-то попросил:

– Не стреляйте. Мы будем сдаваться. Сейчас к вам выйдет парламентер.

Сразу команда:

– Не стрелять в парламентеров! «Духи» сдаются!

Первый парламентер с белой лентой на обгоревшей палке совершенно неожиданно появился из полуразрушенного дома.

– Ну, пошли, делегат, – обступили его омоновцы.

Чеченца сразу привели на командный пункт, где тот объяснил, что защитники села больше не хотят сражаться.

– Отвоевались, – мрачно усмехнулся командующий Объединенной группировкой внутренних войск генерал-полковник Михаил Лабунец. У боевиков было лишь одно условие: пусть их принимает кто угодно, лишь бы не воюющий здесь же питерский спецназ ГУИНа. По радиоперехватам боевики знали, что те понесли в Комсомольском самые большие потери и будут мстить. Тогда чеченцам предложили собровцев из Уссурийска.

Через полчаса из-за тех же обломков появились первые пять человек. Грязные и оборванные, они бросали на землю оружие и под окрики «Руки за голову!» покорно семенили за собровцами. Вслед за ними вышла вторая группа, потом – еще. По два-три человека выползали из завалов, хотя порой казалось, что они появляются прямо из-под земли. Всего набралось человек сорок. Многие ранены и с трудом передвигаются. В это же время с противоположного края села появилась еще одна группа.

– Ну что, повеселимся? Пока они еще теплые…

Здоровенный собровец с автоматом наперевес пнул сапогом в спину бородатого чеченца. Тот упал, потом быстро поднялся и, не поднимая глаз, ушел в сторону.

– Сука, – процедил федерал. – Моя бы воля, расстрелял бы падлу.