Чечня рядом. Война глазами женщины - Страница 14
А вот Вячеслав Иванович – больной. У него постоянно ноют суставы. Диагноз – облитерирующий эндартериит, или, проще говоря, сужение сосудов и омертвение конечностей. Одну ногу ему уже ампутировали. Медсестра Зина говорит, что тоска по жене сведет его в могилу.
Вот так и живут здесь, в грозненском доме престарелых, инвалидов и психохроников: ждут близких, нуждаются в помощи, боятся выстрелов и не спрашивают, за что им такая участь. Просто по-прежнему пытаются выжить.
Муса Ахмадов, чеченец, спас жизни десятков российских милиционеров, предупредив их о готовящемся нападении боевиков. За это ваххабиты попытались его взорвать. Как сложится дальнейшая судьба Мусы, неизвестно: спасенные им милиционеры вернулись домой, и защищать 12-летнего Мусу больше некому.
Муса Ахмадов родился и вырос в высокогорном селении. Когда началась война, родители, боясь бомбежек, которым и сегодня подвергаются горные районы Чечни, отправили ребенка к тетке, в Гудермес. Там, думали они, мальчик будет в безопасности.
А в июле в Аргуне и Гудермесе начались теракты. Сначала аргунский взрыв унес жизни 26 омоновцев из Челябинска, потом по пять-шесть человек стали регулярно погибать на гудермесских блокпостах. В конце июля неизвестный камикадзе за рулем «КамАЗа» направился в расположение отряда московской милиции и части внутренних войск. Пытавшегося помешать ему сержанта чеченского ГИБДД водитель застрелил прямо на дороге. Эту смерть видел Муса, все время издалека наблюдавший за интересной и загадочной жизнью военных. Сообразив, куда едет «КамАЗ», мальчишка со всех ног бросился в отряд московской милиции с криками: «Вас едут убивать!» Военные выставили заслон, приготовились к бою. Появившийся «КамАЗ» был расстрелян после двух предупредительных очередей за 40 метров до въезда на территорию части. Водитель погиб, успев перед смертью привести в действие взрывное устройство. От взрыва погибли двое милиционеров, еще пятеро были ранены. Пострадало и несколько чеченцев, живших неподалеку. Но, если бы не предупреждение Мусы, жертв было бы много больше. – В «КамАЗе» было около тонны тротила, – рассказал командир сводного отряда московской милиции Олег Кудряшов. – Если бы он успел въехать на территорию части и там взорвался, мы не досчитались бы нескольких десятков своих ребят.
За спасение русских Муса заплатил страшную цену. Какой-то мужчина, встретив мальчика недалеко от теткиного дома, дал Мусе симпатичную электронную игрушку, которая взорвалась в его руках через несколько минут. Больше месяца пролежал Муса в гудермесской больнице. Врачи сохранили ему два пальца правой руки, а от контузии он оправится не скоро. До сих пор, рассказывая о том, что произошло с ним месяц назад, он заикается и сильно щурит глаза.
Для милиционеров же Муса стал родным. Они забрали его из больницы и на всеобщем построении вручили мальчишке наградные «командирские» часы с гравировкой: «Мусе за проявленные мужество и отвагу от московской милиции». С этими часами Муса не расставался несколько дней, пока тетка не посоветовала спрятать их «подальше от чужих глаз». Сверстники и соседи считают Мусу предателем, и родственники по-прежнему опасаются за его жизнь, несмотря на то что «предателей дважды не карают» (так было написано в записке, которую на днях получил Муса).
Пока милиционеры были в Гудермесе, Муса был счастлив. Каждый день он приходил к ним, участвовал в построении, ел вместе с военными и иногда ездил на учения. Кормили его с ложки, потому что пользоваться изуродованной рукой Муса пока не может. Когда милиционеры спрашивали его, не хотел бы он поехать в Москву, у Мусы загорались глаза. Торопясь, на плохом русском он отвечал, что, конечно, хочет в Москву, в большой город, хочет такую форму…
– Ребенок не просто спас моих солдат, – говорит Кудряшов. – Он изменил их мировоззрение, они по-другому стали относиться к чеченцам. Мы, конечно, не такие добрые, как кажется Мусе, но он помог нам посмотреть другими глазами на его родину и на людей, которые здесь живут…
Милиционеры с радостью взяли бы Мусу с собой, ведь он стал почти сыном полка, он даже мог бы учиться в суворовском училище, говорят милиционеры, но у Мусы есть родители, и забрать его из Чечни никто не может. И оставаться в Чечне ему тоже невозможно – родные боятся отпускать его даже в школу.
И вот теперь сводный отряд московской милиции уехал из Гудермеса. Муса остался один – среди тех, кто считает его предателем.
Зима 2000 года, начавшаяся в ноябре, для грозненцев была самой тяжелой. Многие не знали, переживут ли ее вообще. Я ездила по городу и с каждым днем понимала все больше, что и этот город, и его обитатели никому не нужны. Официально уже было объявлено, что война закончена, со времени бомбежек прошло чуть меньше года, но люди по-прежнему жили в подвалах, потому что им больше негде было жить. Я познакомилась с мужественной женщиной Петрой Прохаской – чешкой, которая открыла в Грозном детский дом для сирот и помогала старикам, живущим в подвалах, водой и продуктами. Общаясь с ней, хотелось плакать. Я не понимала, почему в моей стране нет таких людей, как Петра. Почему государству нет дела до замерзающих, голодных людей, дома которых оно разбомбило?
Я никогда не забуду Петру. Она прожила в Грозном больше года и спасла много людей. Но вскоре вынуждена была оттуда уехать – российский МИД не выдал ей аккредитацию, а фактически лишил права находиться в Чечне и помогать людям. В нашей стране это стало традицией – подозревать в шпионаже иностранцев, занимающихся благотворительностью.
Безжизненные руины по обе стороны главной улицы Мира. Все как зимой прошлого года, только тогда здесь непрерывно гремели взрывы, а сейчас лишь редкие автоматные очереди нарушают тишину.
В разрушенные дома постепенно возвращается жизнь. Правда, свидетельствует об этом пока только пленка, которой горожане затянули окна, спасаясь от холода: застеклить их почти всем не по карману. Да и зачем, если завтра, может быть, снова война? Люди все еще не верят, что мир возвращается на их землю. Первый вопрос, который они задают приезжим: уйдут ли федералы? Одни спрашивают с надеждой, другие – со страхом. Но те и другие понимают: если федералы уйдут, окна останутся застекленными недолго.
На рынках есть все – от продуктовых наборов, которые Красный Крест передает в Грозный, до полиэтиленовой пленки и одеял (из того же Красного Креста). Покупатели, естественно, обсуждают, кто и как делит гуманитарную помощь. Это здесь самая актуальная проблема. Грозненцы говорят, что живут только благодаря западным правозащитным организациям, которые выделяют растительное масло, муку и крупу – ровно столько, чтобы горожане не умерли с голоду. Еще добрым словом поминают на рынке какую-то Петру: она по городу ездит, ищет по подвалам больных и немощных и подкармливает их.
Разыскать Петру не составило большого труда: почти все грозненцы знают, что иностранка живет в частном доме в центре – рядом с детским домом, который она сама же и создала. Телохранитель с автоматом преграждает дорогу, но Петра машет рукой: «Пропусти». Худенькая, русоволосая, в длинной юбке, очень похожая на чеченских женщин. Только много курит. Петра Прохаска – журналистка, в Грозный она ездила и в прошлую войну, и в эту. И, как многие журналисты, втянулась. Хотя сама Петра не считает себя искательницей приключений:
– Просто после всех этих несчастий, хоть и чужих, невозможно вернуться в нормальную жизнь и забыть об этом. С этим нельзя жить там, в Москве, и все время думать, что здесь кто-то умирает, а ты мог бы ему помочь.
Уже пять месяцев Петра вместе со своим телохранителем Русланом разыскивает больных и одиноких. Их у нее более 700 – стариков, которым она привозит продукты и одежду. Деньги на эту миссию выделяет чешская гуманитарная организация «Человек в беде», а еще католическая Charitas International. Но все представители этих организаций – в Назрани, а Петра в Грозном. Мы с ней долго говорим о предстоящей зиме, и я вижу, как ее мучает сознание невозможности помочь всем; она курит и сбивчиво объясняет: