Цепь грифона - Страница 64
– До сих пор я полагал, что иметь любовную связь с молоденькой женщиной то же самое, что совращать её, – завязывая пояс домашнего халата, вдруг заявил Суровцев.
Лина молодо и задорно рассмеялась в ответ. Она подняла край одеяла до уровня глаз, и теперь красивые, чёрные, восточные глаза не мигая смотрели на Сергея Георгиевича.
– Вот-вот, – продолжил он. – Теперь я и мусульман понимаю. С такими выразительными глазами лицо просто необходимо прятать под паранджу. И должен заметить, что вожделение от этого не становится меньшим.
Свою семейную жизнь он выстраивал осторожно. «Обычные нормальные люди, – думал он, – с детства имеют перед глазами модель семейного поведения. Видят родителей, сестёр и братьев. Все как-то общаются и взаимодействуют. У всех свои права и обязанности. Какие-то родственники, соседи, друзья. Какой-то немыслимый живой организм, который вдобавок ещё и сам себя регулирует и организует». Ничего подобного в его жизни никогда не было. «Всё не как у людей», – говаривал когда-то про себя капитан Соткин. Теперь и он мог со всей ответственностью считать эти слова своими. Быть молодожёном всегда не просто. В его возрасте и положении это было почти немыслимо. «Женатый человек – уязвимый человек», – говорил тот же Соткин.
Молча завтракали. Он, как ребёнка, приучил её не разговаривать за столом. Это было и забавно и удивительно одновременно. Строгое отцовское: «когда я ем, я глух и нем», вдруг неожиданно нашло продолжение в замужней жизни Ангелины. За столом следовало обмениваться лёгкими фразами и замечаниями о пище, но никогда не говорить о вещах серьёзных и не шутить. «Чтобы нечаянно не вызвать у окружающих приступ смеха и не подавиться самому из-за чьей-то шутки», – запомнила она.
По словам мужа, она хорошо готовила. В чём лично она сомневалась. Готовила она простую пищу из достаточно простых продуктов. Правда, имея полугодовой опыт работы в ресторане официанткой, где ей однажды пришлось трудиться, выполняя специальное задание, она, как человек любознательный и хорошо обучающийся, не преминула восполнить свои кулинарные познания. И ей оставалось только в очередной раз удивиться его проницательности, когда он в первые дни их совместной жизни вдруг ей сказал:
– За столом за тобой ухаживаю я. Ограничим твой жизненный опыт официантки сервировкой стола. Будем практически закреплять назначение столовых приборов, в которых ты замечательно ориентируешься. С этого дня за столом раз в неделю у нас должно присутствовать условное блюдо. Во времена моей юнкерской молодости мы называли это «учебной картошкой».
Так на «учебной картошке» Лина, без труда и забавно, научилась правильно и естественно есть рыбу, курицу, свинину по-французски и даже баранину, которую, по словам Суровцева, следовало непременно приправлять ткемалевым соусом, а ни в коем случае не соусом соевым, который применим исключительно к рыбе. Все соусы заменял единый не учебный, а настоящий томатный подлив. Труднее дело обстояло с напитками. «Учебного сока» не было. Сока никакого в то время не было. Но он сказал, что разобраться с напитками хватит и одного занятия. Заметив грустную улыбку на губах Суровцева, Ангелина спросила:
– О чём-то невесёлом подумал?
Отвечать честно о том, что сейчас занимает его мысли, он не хотел. Зачем ей знать, что ровно год назад, в июне 1941 года, в такое же солнечное утро, он находился в камере внутренней тюрьмы НКВД? Тогда ждал очередного вызова на допрос. Трудно было даже вообразить всё, что произошло с ним позже, всего лишь за какой-то год жизни. И уж чего-чего, а то, что он будет сидеть здесь, в своей квартире, и завтракать с молодой женой – уж точно мог придумать только сумасшедший. Но как никто другой он знал, что нынешнее его служебное, социальное и семейное положение могут в одночасье перемениться в самую невыгодную и трагическую сторону. И это может произойти по не зависящим от него причинам.
– Я сегодня до обеда в разъездах. Потом на объект. Вечером, ближе к ночи, буду в наркомате. Заберу тебя и вместе поедем домой.
– Хорошо, – ответила Ангелина. – Буду ждать.
Человек, с которым ему предстояло встретиться сегодня в первой половине дня, странным образом тоже однажды пришёл к пониманию необходимости изучения светского этикета. Для своих подчинённых. Спроси его, зачем он это делает, он, наверное, и не ответил бы сразу. Да и попробуй объясни в советской стране, зачем красному командиру нужно уметь вести себя за столом, а также уметь танцевать? «Надо, и всё тут», – не вдаваясь в причины, привык отвечать на сложные вопросы этот человек. Мало того, кроме танцевальных кружков при гарнизонных домах культуры он в обязательном порядке приказал иметь бильярд. «Надо будет, и карточные столы прикажу поставить!» – отвечал он недоброжелателям. Внимание к этикету странным образом вылилось в его высказывание: «Каждая советская девушка должна мечтать выйти замуж за лейтенанта». Впрочем, своё поведение он иногда разъяснял окружающим другой своей примечательной фразой: «Звание обязывает». И действительно, вся страна пела о его звании:
О Будённом в этой песне пелось скромнее. Даже панибратски как-то:
Вот так: «первый красный офицер». Знали, черти, Покрасс и Д’Актиль, что писали. Где-то и приврали про Варшаву и Берлин. Да и про Крым тоже… «Уж врезались мы в Крым!». «В битве упоительной…» Не их армия врезалась в Крым в битве упоительной. Да ладно. Не всё ли равно теперь? С песней этой тоже много чего неприятного было. Кто-то из умников заявил, что этот «Марш Будённого» на еврейскую народную мелодию написан. Если бы это в корпусе Примакова было, то оно было бы и понятно. Но про Первую конную такое сказать! А притом автор слов Д’Актиль не Д’Актиль вовсе, а Френкель. Но против народа не попрёшь. Народ запел – значит, так надо, – был уверен Ворошилов.
Он очень удивился бы, если бы знал всю подоплёку написания знаменитого марша. Потомки композитора и поэта сохранили как семейное предание и другую историю… Когда композитор получил аванс на написание марша в штабе четырнадцатой дивизии и пришёл с этим известием в номер ростовской гостиницы, поэт собирался кормить больную жену и разогревал на примусе фарш. Композитор подсел к роялю и наиграл мелодию «для рыбы». Так на жаргоне поэтов-песенников называется стихотворно-ритмическая заготовка песни. Текст её произвольный, как правило, совершенно далёкий от последующего воплощения. Нужен он для того, чтобы уловить и зафиксировать соответствие мелодии и текста. «Рыбу» автор слов создал такую:
Злые языки к этой истории добавляли ещё и то, что набросок песни появился ещё до прихода в город красных. Дивизия с таким номером была и в армии Деникина. В конце концов, права была матушка композиторов братьев Покрасс… Когда автор другого марша, «Марша Красной армии», брат Дмитрия Самуил собирался эмигрировать в Америку, мать поддержала сына словами: «“Си” – во всём мире “си”». Поэтому не столь удивительно, что первая музыкальная фраза из марша о Красной армии неведомыми и сложными путями перекочевала в джазовый шлягер «Осенние листья». Любопытно, что материнскую фразу, обращённую к братьям-композиторам, на свой манер повторял Махно. «Б… и музыкантов – не трогать. При любой власти сгодятся», – назидательно говорил своим хлопцам батька.