Буря страсти - Страница 9

Рейф убрал шпагу.

– Временами, Петтигрю, ты заходишь слишком далеко, – сказал он.

– А где мое письмо? – вмешался Джейми, обрадованный тем, что опасность поединка миновала. – Я с удовольствием прочту его всем.

Квинлан достал из ящика стола сложенный лист и протянул юноше. Тот с энтузиазмом развернул его и начал читать вслух:

«Моя дорогая сударыня!

До настоящего времени в вашем присутствии я был подобен камню, который молчит о своих чувствах и запрещает себе о чем-либо думать. Больше молчать я не могу. То самое восхищение, что лишало меня дара речи, сейчас побуждает добиваться вашей благосклонности имеющимися у меня средствами. Услышьте крик души того, кто написал это послание, и не осудите его слог. Я должен высказать все, что у меня на сердце, иначе я взорвусь!

Добрейшая, нежнейшая госпожа, я предлагаю вам свою руку и сердце. Вы станете моей женой?

Я молю вас не медлить с ответом, хотя это привилегия любой здравомыслящей благородной дамы. Прошу, возлюбленная моя, прислушайтесь к голосу сердца. Да будет ваша смелость так же велика, как ваша доброта. Скажите: «Да, Джейми, я стану твоей!»

И все же, если вы намерены отказать мне в моей просьбе, не скрывайте этого, нежнейшая из женщин. Знайте: вы раните только мою надежду, но не сердце. Моей любви это не коснется. Я буду любить вас всегда, вечно.

Ваш Джейми».

Джейми, похоже, остался доволен.

– Если оно не пробудит в ней теплых чувств, – проговорил он, складывая письмо, – значит, женщине просто невозможно угодить. Огромное спасибо, Перо.

– Отлично написано, – согласился Рейф с веселой улыбкой, которая редко появлялась на его лице. – Желаю тебе, Хокадей, чтобы твоя попытка увенчалась успехом, хотя мне кажется, что в двадцать четыре года ты еще слишком юн, чтобы связывать себя.

– Верно, – поддержал его Квинлан. – Но что можно возразить против таких слов: «Любовь, что быстро губит юные сердца»? Не могу не обратиться, Хокадей, и к другим наблюдениям Данте. Он сказал: «О горе, сколь сладки были грезы и велико желание, что привели их к грустному концу».

Джейми рассмеялся:

– Ты не разубедишь меня. Мои разум и сердце ведут меня только в одном направлении.

– А кто она, эта девчонка? – осведомился Эррол с бесстыдством неосведомленного родителя. – Ты о ней никогда не говорил.

– Истинный джентльмен не разглашает имя дамы до тех пор, пока не узнает о ее решении, – ответил Джейми, покачиваясь с пятки на носок. Он был очень доволен собой.

Эррол резко повернулся к Квинлану:

– Какая ерунда – вся эта болтовня сохнущего от любви неоперившегося юнца! Если согласен принять настоящий вызов, то напиши письмо от моего имени.

– Любовное письмо? – расхохотался Квинлан. – Кому?

Лицо Эррола стало жестким.

– Нет, не любовное письмо, а гневное послание одной негоднице, которая хочет навязать мне своего выродка.

– Значит, ты говорил серьезно, – выразил всеобщее удивление Рейф.

– Ну и что из этого? – В глазах Эррола вспыхнул опасный огонек, и его взгляд опять уперся в Хиллфорда.

– Ты принес с собой какое-нибудь из ее писем? – спросил Квинлан, чтобы отвлечь его.

Эррол прищурился, заподозрив в его вопросе ловушку:

– А с чего ты решил, что она писала мне?

– Да ни с чего, – миролюбиво ответил Квинлан, не желая, чтобы ярость Петтигрю обратилась на него. – Я только хотел узнать, грамотна ли она. Если нет, я буду писать простыми словами и короткими предложениями.

Неожиданно лицо Эррола прояснилось.

– Так ты напишешь письмо?

Квинлан пристально посмотрел на него:

– Значит, такая женщина существует?

Эррол помолчал, просчитывая, как лучше вызвать у приятелей сочувствие и в то же время не заронить в их души подозрения.

– Она самоуверенная лондонская штучка с очаровательным ротиком и восхитительным телом, которое предлагает всем желающим. Теперь, попавшись, она ищет благородного папашу для своего ублюдка. Нужно в любых выражениях дать понять этой шлюхе, что я не имею к ребенку никакого отношения. Напиши ей, что, если она будет продолжать настаивать на моем отцовстве, я публично объявлю ее авантюристкой.

Квинлан пожал плечами:

– Для того чтобы кого-то запугать, не требуется мое умение.

Эррол вытер рот тыльной стороной ладони.

– Тогда одень угрозу в шелка. Но обязательно напиши этой паршивке, что я беру назад свое предложение.

– Предложение? – хором воскликнули все трое.

– Черт бы вас побрал! – Эррол резко повернулся и вышел из палатки в дождливую ночь, забыв и ментик и доломан.

– Что, по-вашему, с ним случилось? – поинтересовался Джейми.

Рейф и Квинлан переглянулись.

– Угрызения совести? – предположил Рейф.

– Так ты напишешь? – спросил Джейми. – Я имею в виду письмо этой шлюшке.

– Не знаю. – Квинлан взял перо. – Хотя с женщинами он ведет себя как настоящая свинья, он все же наш друг.

– И лучший офицер полка, – тихо добавил Рейф.

Губы Квинлана медленно растянулись в улыбке.

– Ты слишком скромен, Хиллфорд. Мне бы доставило удовольствие изобразить на бумаге характер Эррола. – Он быстро набросал на листе руку, держащую знамя. – Очерк о распутнике, попавшем в затруднение.

– Он тебя за это не похвалит, – заметил Джейми. – Кстати о женщине. Возможно, он действительно сделал ей ребенка.

Квинлан многозначительно поднял бровь:

– Я не уверен в том, что она существует. Ты же видел, каким бывает Эррол, когда рвется в бой. Он может поддаться на любую провокацию.

– Она существует, – спокойно проговорил Рейф. – Петтигрю обливался потом от страха.

Все трое помолчали. Эррол Петтигрю никогда не выказывал признаков страха. Ни при каких обстоятельствах.

– Я должен отправить свое письмо. – Джейми похлопал себя по нагрудному карману. – Мне хочется поскорее выяснить, суждено ли мне испытать счастье.

Рейф с любопытством посмотрел на молодого человека:

– Может, стоит пощадить чувства дамы и подождать с отправкой до конца сражения?

– Ни за что! В отличие от тебя я уверен, что останусь в живых.

– Ах, безрассудство молодости! – насмешливо вздохнул Квинлан, заметив, как на обычно спокойном лице Рейфа промелькнула боль.

Джейми не сдавался:

– Я сегодня же поеду в Монт-Сен-Жан в надежде увидеть, как отправят мое письмо. Ты поедешь со мной, Хиллфорд?

Рейф отрицательно покачал головой.

– Желаю вам обоим спокойной ночи. – Он хмуро посмотрел на друзей. – До завтра.

Час спустя Квинлан разглядывал письмо. В неверном свете догорающей свечи оно то и дело расплывалось в неясное пятно.

Квинлан сомневался, стоит ли сообщать беременной женщине о разрыве помолвки. Дабы успокоить свою совесть, он убеждал себя в том, что такой женщины не существует. А если и существует, то он сделает ей одолжение, избавив от грустной перспективы связать свою жизнь с бароном Лисси.

Отличный солдат, душа любой компании, веселый собутыльник и повеса, Эррол не представлял собой ничего хорошего в качестве мужа. Ни одной женщине, пусть самой любящей, не под силу надолго завладеть его вниманием и тем более сердцем.

Квинлан отложил в сторону письмо и потер ноющие виски. Возможно, он делает из мухи слона. Когда женщина ложится в постель с тем, кто не является ее мужем, она знает, что рискует. Кто он такой, чтобы судить?

И все же история с нахальной обманщицей затронула его душу драматурга.

Квинлан снова взялся за письмо. Он обращался к незнакомке так, будто она была его собственной любовницей, а сам он – пользующимся дурной славой распутником. Стремясь пристыдить ее и в то же время смягчить удар, он намеренно выбирал такие выражения, которые обязательно вызовут у нее гнев. Ярость и праведное негодование, надеялся он, затмят ее тоску. А может, он делал это из малодушия?

Неожиданно свеча погасла.

– Кто скажет, что таит в себе женское сердце? – произнес во мраке Квинлан.