Брызги шампанского - Страница 15

– Они и теперь у вас неплохие.

– Хачик старается. Но из мороженой баранины, которую привозит в рефрижераторе Семен Максимович, не тот вкус.

– Что же Гусянов не заведет отару, как Куделькин?

– Говорит, нет смысла. Оно и в самом деле так. Стоимость шашлыков, что из свежего мяса, что из мороженого, одинаковая. Даже с каждым месяцем дорожает…

Бирюков проговорил с Лизой Удалой больше часа. За это время следователь Лимакин узнал у жены Куделькина – невысокой настороженной брюнетки, что Богдан среди ночи уехал на своем «Москвиче» в Новосибирск за какой-то шестерней для комбайна. Вернуться домой обещал лишь после того, как раздобудет эту деталь. У Голубева результат оказался вообще нулевым. Сколько он ни стучал в металлические ворота, из «Белого дома» никто не вышел. Оттуда доносился только отрывистый лай, судя по трубному голосу, породистого дога, которого Слава мысленно окрестил собакой Баскервилей.

– Интересно, куда это господа Гусяновы подевались?.. – будто сам себя спросил Бирюков.

Голубев вздохнул:

– Знаешь, Игнатьич, мне показалось, что в одном из окон второго этажа через щелку между шторами за мной кто-то наблюдал. Не могу этого утверждать, но чувствовал на себе пристальный взгляд.

– Придется проверить твою интуицию… – Бирюков, задумавшись, помолчал. – Переночуй, Слава, у Егора Захаровича и завтра утром попробуй узнать у наших понятых, о каком серьезном деле они говорили в таверне с Владимиром Гусяновым. После этого познакомься с бритоголовым сватом кузнеца. Он приехал сюда совместить юбилей родственника с охотой на лугах. Ну и, разумеется, дождись появления в Раздольном Семена Максимовича и Богдана Куделькина. Дальше действуй в зависимости от складывающихся обстоятельств.

– Лизу Удалую можно пощупать?

Бирюков улыбнулся:

– Боюсь, Славочка, что она набьет тебе на лбу шишку покрупнее, чем Замотаев за стогом набил Упадышеву.

– Игнатьич, я ж не в прямом смысле, – засмеялся Голубев. – Имею в виду, официально побеседовать с ней можно, если возникнут вопросы?

– Побеседуй. Однако без особой необходимости язык с Лизой не чеши…

В сгустившихся сумерках село мирно отходило ко сну. Хозяйки перестали бренчать ведрами. Смолкла накормленная и напоенная скотина. Утихла пляска во дворе Ефима Одинеки, но гулянье по традиции продолжалось шумно. В ярко освещенном доме с распахнутыми настежь окнами многоголосый слаженный хор дружно тянул мелодию незабываемой народной песни: