Бортовой инженер Вселенной - Страница 15

Проводив друзей, один оставшись, кочегар убрал гараж и только уж собрался уходить, как видит: эскадрильский замполит подходит, Неболтаев, под хорошей мухой. И кричит:

– Эй, кочегар, здорово! Как неделю завершил?

– Отлично.

И хотел уж напроситься было на сто граммов капитан, но только особиста «Жигули» увидел, с кочегаром завершил беседу и, шатаясь, в ДОС пошёл уныло.

А Сашуля не спеша подъехал к гаражу, напротив был который, и до Шухова скорее сразу.

– Фух! – войдя к нему, вздохнул, – бал кончен. Улетело наконец начальство, – громко выпалил, – давай-ка, что ли, по чуть-чуть винца сухого тяпнем, так оскомину набила водка.

Кочегар достал вино сухое, им наполнил под обрез стаканы, а потом их осушили вместе.

Саша сразу же хвалиться начал:

– Объявили благодарность, Шухов, за хорошую работу, вот как. И на звание послали тоже, да на год к тому ж досрочно целый. Только в душу всё равно насрали.

– Это как?

– Вот так. Не дали суки, понимаешь, поменять машину.

– А зачем? Ещё твоя что надо.

– Так свою могу продать я круто – за тринадцать, а новьё за восемь взять могу. Чего тут думать много? Бестолковому пилоту ясно, накрываются какие деньги.

Шухов, думая, чесал затылок:

– Ты скажи, – спросил, – тебе машины не положено служебной, Саша?

– Не положено.

– И без неё ты как без рук?

– Да. Как без рук. Конечно. А чего ты вдруг спросил об этом?

– Потому что кочегар я, Саша.

– Ну и что?

– А то, решать задачи нестандартные судьбой назначен: как в полёте, так и в жизни прочей.

– Не пойму.

– У нас особый случай?

– Вроде да.

– Давай решу.

– Ну, действуй.

– Долго думать здесь совсем не надо. Нужно старую разбить машину и начальникам твоим представить фотографию и справку после. И дадут тебе новьё без звука, чтоб на транспорте ловил шпионов, а не пешим башлабаем шлёпал.

– За тринадцать не уйдёт, поди-ка, после старая тогда.

– Ну что же, за одиннадцать уйдёт, но можно и совсем её не бить, Сашуля.

– Да, однако же, ты жук, коллега! Контрразведка по тебе горюет! На прощанье поцелую дай-ка и к груди тебя прижму, братишка!

Всё по Шухову Сашуля сделал и машину получил немедля. Снова новую «шестёрку» дали.

День осенний, необычно жаркий в Чу стоял. На «Запорожце» старом кочегар за криминалом ехал. За рулём сидел шофёр Сашуля, контрразведчика большого тёзка, водкой что лечил ангину дома.

Инженер из кислородной сумки вдруг верёвочку достал из шёлка и зачем-то показал шофёру.

– Для чего она? – спросил Сашуля.

– Для тебя.

– А мне зачем?

– А чтобы до руля вязать, когда приедем мы с тобой на винзавод, дружище.

– Но зачем?

– А не шаландал чтобы.

И вздохнула недовольно крыша, не ответив ничего, лишь только посильней на газ ногой нажала.

Уставший от невероятно трудных, даже по космическим меркам, великих дел, нёсся в бесконечном пространстве дух могущественный. Какой он был святой, или иной какой, я не знаю, но скорей всего нет. Почему? А потому что, находясь на удалении великом от планеты нашей, математикой не описать какое, вспомнил вдруг, человеческому недоступный разуму, совершенно не святое вовсе. Очень воспоминание зацепило, как когда-то в образе примитивного существа куролесил на ней, голубенькой. И заныла у духа душенька, прямо в голос запричитала: «Очень-очень хочу на Землю! Там хотя до сумасшествия просто всё, только этого как раз и хочется! Завернём давай! По сто граммов шлёпнем, с девочками похороводим! В океане искупнёмся тёплом. Самому-то не охота разве?». И делами важными обременённый всемогущий дух поддался своей загадке, как и русская душа, такой же, и непостижимой и непредсказуемой.

Саша Ножницы – инвалид детства, у которого не гнулись ноги, чувствовал себя прескверно. И не только от того болел, что перебрал вчера, маялась душа от тяжёлого, навалившегося вдруг ощущения полного отсутствия перспектив в несладкой судьбе.

Парень с бабушкою жил в квартире однокомнатной, в городишке малом южном Чу. Пенсий двух объединённых пусть впритык, но на еду хватало. Слава богу, горсобес «Запорожец» бесплатно дал, гаражик разрешили во дворе поставить. И случается шабашка, иногда хорошая – подпрягает Шухов инженер бортовой из местной части воинской чернотропьем ворованный спирт возить. Коли выпадает дело, так вдвойне приятно: и мани на кармане, и осознание себя не просто полноценным человеком, а даже более – Аль Капоне самим почти.

Во дворе ещё февраль стоял, в Чу, как правило, холодный месяц, только солнышко уж по-весеннему совсем резвилось. Шаловливыми лучами-непоседами вбежало оно в комнату, где Саша спал. Проскакало по простынке зайчиком, обратив внимание проснувшегося на торчащий бугорок на ней. Оглядел Сашок творенье члена своего голодного и совсем загоревал бедняга, прямо-таки не заплакал чуть. Очень женщина была нужна, а кто без денег будет шуры-муры разводить с калекой?

– Эх! Когда бы ноги были… – с грустью бедолага проворчал, вставая с койки. Бабушка, что собиралась в церковь, услыхала внука и вздохнула:

– богу, Саша, за тебя пойду молиться. Нету денег на леченье коль – лишь на него надежда. Вообще-то не в деньгах проблема, как господь распорядится, так и будет, внучек. Верить главное в него душою. Вон начальника милиции сынок глазами плох совсем, денег куры не клюют у папы, баба Клава мне рассказывала, их соседка, всё равно никак не могут вылечить. Почему? А потому, что всё от бога только.

Бабушка ушла, а внук скорей на кухню. Вынул спирт из холодильника в графине маленьком. Тяпнул полстакана разведённого, лучком заел зелёным с чёрным хлебушком вчерашним твёрдым, вот и пообмякла, отпустила душенька.

Мысли всякие пошли красивые, привораживая содержаньем, интереснее одна другой: «А ведь друг мой Шухов, кочегар (так в Дальней авиации окрестили инженеров бортовых) рассказывал о технике своём, у которого не работал член так же, как и ноги у меня несчастного, и которого гипнотизёр вылечил!».

Саша остограммился ещё, и тут воображенье, разогретое огонь-водицей, породило очень мысль желанную: «А ведь этот маг-гипнотизёр в районе нашем на гастролях нынче! С лилипутами катается по деревням! И чего бы до него не обратиться это? Шухов пусть в командировке. Ну и что с того? Почему маг должен отказать калеке?»

Несмотря на принятое на грудь, Саша собрался быстро, в «Запорожец» скорей, да газу. Дело жизни на кону когда, не рискнуть чего, и не каждый милиционер права осмелится забрать у безжалостно судьбой наказанного.

Из афиш, развешанных по городу, место представления было узнать несложно. «Маг Хохотушечкин Николай Петрович, – ученик Вольфа Мессинга, и лилипуты», – пестрели объявления кругом на стенах. А рукой карандашом подписано на каждом было: «Серокозьевка 18.00.»

«Долго ждать до вечера, – подумал Саша, – возвращаться же примета гадкая. Скоротаю возле клуба время». И поехал прямиком в деревню.

Вот и вечер долгожданный в Серокозьевке, вот у клуба собирается народ уже. Вот автобус, старый ПАЗ, подъехал, лилипуты из него гурьбою, словно маленькие дети, прыгать стали на траву с подножек. В завершение сам вышел Хохотушечкин, ожидающие все к нему. Задавать вопросы стали разные. Подошёл и Саша Ножницы к гипнотизёру.

– Здравствуйте, – сказал, – Николай Петрович. Шухов мне о вас рассказывал, военный, врачевали офицера, помните, половой не шевелился член?

– Как не помнить? – оживился маг.

– А меня бы не попробовали полечить?

– А чего ж? Попытка-то – не пытка! После представления давай попробуем. А сейчас бесплатно проведу давай. Надежда, затеплившаяся в душе калеки, казалось, напрочь застопорила время. Оно словно одеревенело и не шевелилось. А так хотелось, не стояло чтобы, а летело. Чтоб, в комочек сжавшись, промелькнуло пулею. Но застыло бессердечное, как будто мёртвое.