Богатство идей. История экономической мысли - Страница 49

Несколько лет спустя после выхода в свет «Опыта о народонаселении» Мальтуса был провозглашен принцип, ставший известным под названием «закон Сэя», который сформулировал французский экономист Жан-Батист Сэй (1767–1832). В его самой простой формулировке говорится, что «предложение создает свой собственный спрос».

Существуют различные интерпретации этого «закона». Первоначально он был предложен для критики некоторых аспектов физиократической доктрины, используемой многими экономистами того времени, которые выступали против центральной роли, приписываемой Смитом сбережению и накоплению как основе роста «богатства народов», и которые пытались опровергнуть его критику «непроизводительного» потребления.

Как мы уже видели (подразд. 4.5, 4.6), Кантильон и физиократы считали, что землевладельцы и дворянство играют активную роль, приводя в движение процесс кругооборота: в конце производственного процесса они обладают деньгами и используют их для приобретения товаров у «бесплодного» и «производительного» классов. Однако, если землевладельцы и дворянство решают не тратить часть своего дохода, и по какой-либо причине их спрос падает, возникает возможность «общего перепроизводства» или нехватки рынков сбыта. Таким образом, играя активную роль в процессе кругообращения, расходы землевладельцев и дворянства регулируют интенсивность обмена и производства[287].

Именно в ответ на подобные представления Сэй сформулировал свой «закон» в вышедшем в 1803 г. «Трактате политической экономии». Публикация этого трактата была настолько успешной, что он также использовался в качестве университетского учебника в Соединенных Штатах и Британии (так же как и во Франции, где Сэй стал первым профессором политической экономии в 1815 г.). Среди прочего там присутствовала теория ценности, основанная на полезности и равновесии между предложением и спросом[288]. Затем «закон Сэя» был подхвачен с тонкими, но часто значительными поправками, многими экономистами классической школы: прежде всего Джеймсом Миллем[289] в «Защите торговли» 1807 г., за которым последовал в 1808 г. Торренс в «Опровергнутых экономистах»[290], а затем МакКуллох, Рикардо и Джон Стюарт Милль. По существу, «закон Сэя», в его достаточно сильной версии (как тождественность совокупного спроса и предложения ex ante), стал отличительной характеристикой, обычно придаваемой «рикардианской школе».

Однако в его оригинальной версии «закон Сэя» был выражен не так четко, его основной задачей было подтверждение двух положений, уже присутствовавших у Смита. Первое касается возможности долгосрочного развития производства в результате технологического прогресса при заметном улучшении жизненных стандартов населения, сопровождаемом параллельным ростом спроса; второе представляет идею о том, что рост благоприятствует сбережениям (а также инвестициям, в которые автоматически превращаются сбережения) в большей степени, чем непроизводительному потреблению[291]. В поддержку этих двух положений, которые были подлинными объектами текущей дискуссии, Сэй (а позднее Джеймс Милль) выдвинул также другие аргументы: в частности, о том, что спрос предъявляется не на деньги сами по себе, а только на деньги как средство приобретения благ, следствием чего является неизбежное равенство совокупного предложения совокупному спросу, которое делает невозможным кризис общего перепроизводства. Последний тезис впоследствии был назван историками экономической мысли «тождеством Сэя», чтобы отличить его от менее строго тезиса, так называемого равенства Сэя, согласно которому краткосрочное неравновесие между общим предложением и спросом товаров может иметь место, но «существуют надежные уравновешивающие силы, которые должны быстро свести их вместе» [Baumol, 1977, p. 146][292].

Именно на наиболее радикальную версию «закона Сэя» была направлена критика таких авторов, как Сисмонди, Мальтус и Лодердейл. В действительности эти авторы доказывали не существование долгосрочных тенденций к стагнации, а просто возможность кризисов общего перепроизводства. Кроме того, почти в том же самом направлении следовали многие другие «рикардианцы», такие как Роберт Торренс и, что примечательно, Джон Стюарт Милль во втором из «Очерков о некоторых нерешенных проблемах политической экономии» (1844). Это направление позднее было принято Марксом и в особенности Кейнсом, который представлял свои теории как напрямую противостоящие «закону Сэя», интерпретировавшемуся в «строгом» смысле, который он в гораздо большей степени приобрел в рамках маржиналистской традиции, чем в трудах классических экономистов.

В первых двух десятилетиях XIX в., после публикации первого издания «Опыта о народонаселении» Мальтуса и первого издания трактата Сэя, но еще до того, как утвердилась рикардианская ортодоксия, основанная, среди прочего, на «законе Сэя», ряд авторов вышли на арену, утверждая возможность кризисов общего перепроизводства.

Свое враждебное отношение к смитовской предпосылке об автоматической трансформации сбережений в накопления и к мнению Смита о пассивной роли спроса провозгласил шотландский аристократ Джеймс Мэйтленд, восьмой граф Лодердейл (1759–1839). В своем «Исследовании о природе и началах общественного богатства (1804; 1819, 2-е изд.) Лодердейл критиковал не только смитовское различение производительного и непроизводительного труда, но также центральную роль, которая приписывалась прогрессу разделения труда в процессе экономического развития. Более того, Лодердейл выдвинул теорию ценности, основанную на спросе и предложении и, тем самым, на редкости и полезности, а также рассматривал землю, труд и капитал как «источники богатства», предвосхитив тем самым неоклассическое понятие «факторов производства» (обрисовав также теорию капитала и процента, которая восхвалялась Бём-Баверком). Но прежде всего он предложил теорию чрезмерных сбережений, по всей видимости, исходя из замечания Мальтуса, которое он сделал мимоходом в «Опыте о народонаселении» – но решив при этом сослаться на Кенэ – основываясь на идее, что сбережения представляют утечку из кругового потока производства и потребления, означающую сокращение расходов, а тем самым – производства и будущего дохода.

В своей главной работе по экономической теории, «Принципах», опубликованных в 1820 г., Мальтус обнаружил гораздо меньшую, чем Лодердейл, враждебность к Смиту, у которого он заимствовал идею располагаемого труда как стандарта ценности, противореча в этом рикардовской теории о труде, затраченном на товар. При этом он подчеркивал роль спроса при определении как цен товаров, так и общего уровня производства и дохода. Точнее, Мальтус подчеркивал риск недостаточного спроса, а отсюда ту роль, которую для поддержки дохода играет «непроизводительное потребление» землевладельцев.

Однако мы должны подчеркнуть, что, в отличие от Торренса, или Джона Стюарта Милля в «Некоторых нерешенных проблемах», или Маркса и многих других, Мальтус не выводил возможность недостаточного спроса из различия между сбережениями и инвестициями, которые действительно могут не совпадать в денежной экономике. Для Мальтуса, так же как и для Рикардо, инвестиции и сбережения автоматически соответствуют друг другу[293]. Тезис Мальтуса, скорее, касался возможности того, что созданный инвестициями рост производственных возможностей превысит рост спроса; действительно, в отсутствие непроизводительного потребления со стороны капиталистов или землевладельцев рост заработной платы благодаря росту занятости, связанному с инвестициями, создает дополнительный спрос, достаточный для того, чтобы не отставать от увеличения производственных возможностей. Здесь на сцену вступает мальтусовская теория ценности, основанная на предложении и спросе[294]: в проиллюстрированной нами ситуации выросшее производство найдет сбыт, но при снижении цен и, тем самым, снижении прибылей и нормы прибыли[295]. Результатом является ситуация общего кризиса.