Богатство идей. История экономической мысли - Страница 43
Именно в отношении этого механизма согласования Смит применил свою знаменитую аналогию с «тяготением»:
Таким образом, естественная цена как бы представляет собою центральную цену, к которой постоянно тяготеют цены всех товаров. …Но хотя рыночная цена всякого отдельного товара, таким образом, постоянно тяготеет, если можно так выразиться, к естественной цене, однако иногда случайные обстоятельства, иногда естественные причины и иногда особые распоряжения правительства могут продолжительное время держать рыночную цену многих товаров намного выше их естественной цены [Smith, 1776, p. 112, 113–114][244].
Многие авторы, особенно в последние годы, интерпретировали метафору тяготения как подразумевающую теорию рыночной цены, основанной на предложении и спросе. В частности, рыночные цены стали интерпретировать как равновесные цены короткого периода (маршалловские, саморегулирующиеся) (см., например: [Blaug, 1962, p. 39]). На самом же деле такая идея абсолютно чужда мысли Смита, как потому, что рыночная цена, как мы видели, была для него не теоретической переменной, а ее эмпирическим аналогом, так и потому, что сама ссылка на тяготение, которая, как может показаться, подразумевает точную теоретическую структуру, подобно теории Ньютона (в которой гравитационное взаимодействие двух тел описывалось точными математическими законами), была, в сущности, достаточно смутной[245]. Это подтверждается, среди прочего, тем фактом, что в обоих отрывках, где появляется термин «тяготение», он сопровождается выражениями («как бы», «если можно так выразиться»), которые подчеркивают его использование в качестве неточной метафоры.
Интерпретация рыночной цены как теоретической переменной, определяемой соотношением между спросом и предложением в соответствии с общими и точными правилами, возникла только в конце золотого периода классической политической экономии, у Джона Стюарта Милля и Томаса Де Куинси, а затем была развита Альфредом Маршаллом тем способом, который хорошо всем известен из учебников. Во времена Смита термины «спрос» и «предложение» означали не кривые или, в более общем смысле, не стабильные и хорошо определенные функциональные отношения, связывающие цену и количество товара[246], а набор элементов, возможно, случайных или условных, который не может быть сведен к только технологическим (экономия от масштаба и ее отсутствие) или психологическим (предпочтения потребителей) факторам. До Смита ссылки на роль спроса и предложения в определении цены обычно отражали, в некоторой степени, ситуацию, предшествовавшую развитию регулярных рынков, в которой цены, как, например, на деревенских ярмарках или в портовых городах, были объектом влияния несистематических событий.
Современные интерпретации рыночной цены у Смита, как определяемой спросом и предложением, обычно основываются на второй части процитированного выше определения рыночной цены: что она «регулируется отношением между количеством его, фактически доставленным на рынок, и спросом на него». Однако в этом отрывке Смит, говоря о рыночной цене и отношении спроса и предложения, использует глагол «regulate» (регулировать), а не «determine» (определять)[247], а выражение «отношение между количеством …доставленным на рынок, и спросом» не может быть воспринято как указание на точную математическую функцию. Этот отрывок не является ни определением рыночной цены, ни теорией, объясняющей ее определение. Смит не пытается здесь проиллюстрировать законы того, каким образом спрос и предложение реагируют на рыночные цены, отличные от естественных, или законы того, как рыночные цены реагируют на отсутствие равновесия спроса и предложения и на колебания этих переменных. В частности, здесь нет ни намека на идею саморегулирующегося рынка, определяющего рыночные цены, которая свойственна современной теории, а не теории классических экономистов[248].
Смит всего лишь предлагает несколько общих правил. Во-первых, рыночная цена окажется выше естественной цены, если предложение, по любой причине, окажется ниже «действительного» спроса, соответственно, в обратном случае она окажется ниже. Во-вторых, отклонение рыночной цены от естественной спровоцирует реакцию со стороны покупателей, так же как и производителей; в условиях свободной конкуренции такая реакция поспособствует разрешению неравновесной ситуации. Из представленных Смитом примеров ясно, что конкретное действие этих общих правил зависит от обстоятельств, а значит, невозможно сформулировать точные функциональные связи между рыночными ценами и дисбалансом спроса и предложения[249].
Таким образом, для Смита тяготение было только метафорой, которая использовалась для того, чтобы выявить роль конкуренции как движущей силы стабилизации рынка. Такую же роль играла метафора «невидимой руки», которую, к тому же, Смит использовал только однажды в «Богатстве народов», в достаточно специфическом контексте (предпочтение капиталистов инвестировать в наиболее прибыльные отрасли национальной промышленности, а не в другие страны, хотя и мотивируется личным интересом, но оказывает положительное воздействие на общество, поскольку ведет к увеличению национального дохода, как будто «направляется к цели невидимой рукой») [Смит, 2007, с. 443][250]. Все это достаточно далеко от теории, которая имеет в своей основе механизмы саморегулирующегося рынка, кривые предложения и спроса и т. п. Хотя может показаться, что различие этих теорий отражает прогресс на уровне формальной полноты анализа, оно предполагает радикальные изменения концепций, использовавшихся классическими экономистами – настолько радикальные, что эти изменения меняют теоретический контекст в несомненно ограничительном направлении. Как следствие, концептуальное представление рассматриваемой экономической системы претерпевает чистые потери[251]. Очевидно, однако, что понятие рыночной цены как теоретической переменной совершенно чуждо Смиту. Более того, идея «невидимой руки рынка» является профанацией истории мысли. Тот факт, что она часто повторялась – и продолжает повторяться, особенно теоретиками общего экономического равновесия, – обнаруживает только их незнание текстов и поверхностное отношение к истории.
5.7. Происхождение разделения труда:
Смит и Паунэлл
Проблема происхождения разделения труда объединяет различные вопросы социальной философии. Как мы увидим, проанализировав взгляды Смита и их критику Паунэллом[252], происхождение разделения труда можно проследить в склонности человека к социальной жизни, или же во врожденных различиях способностей. Эти два тезиса обладают глубоко различными последствиями для таких проблем, как теория общественного договора, представления о естественности социальной стратификации и в связи с этим позитивной или негативной оценки самого труда. Однако перед тем как рассмотреть эти аспекты, будет полезно проиллюстрировать сначала позицию Смита, а затем критику Паунэлла.
Смит исследует проблему происхождения разделения труда в главе 2 первой книги «Богатства народов»:
Разделение труда, приводящее к таким выгодам, отнюдь не является результатом чьей-либо мудрости, предвидевшей и осознавшей то общее благосостояние, которое будет порождено им: оно представляет собою последствие – хотя очень медленно и постепенно развивающееся – определенной склонности человеческой природы, которая отнюдь не имела в виду такой полезной цели, а именно склонности к мене, торговле, к обмену одного предмета на другой.
В нашу задачу в настоящий момент не входит исследование того, является ли эта склонность одним из тех основных свойств человеческой природы, которым не может быть дано никакого дальнейшего объяснения, или, что представляется более вероятным, она является необходимым следствием способности рассуждать и дара речи. Эта склонность обща всем людям и, с другой стороны, не наблюдается ни у какого другого вида животных, которым, по-видимому, данный вид соглашений, как и все другие, совершенно неизвестен [Смит, 2007, с. 76][253].