Бог непокорных (СИ) - Страница 67

поначалу казалось, что Лланлкадуфар настолько силен, что сможет жить и в Аду, развеивая

тамошний мрак собственным светом. Но, какова бы ни была его сила, ей имелся предел; и хотя

чары Хазвейжа оберегали покои зятя – даже и такой защиты оказалось недостаточно.

Лланлкадуфар слабел. Чтобы не умереть, ему приходилось возвращаться в Аннемо и

восстанавливать силы; поговаривали, что именно эти визиты состарили Янхарта раньше времени и

в конце концов побудили его отойти от дел, передав управление островом дочери и ее мужу.

Янхарт – младший бог, остров и его обитатели – порождение его силы, но более всего сил он

вложил в двух своих детей; и старший из них ничего не отдавал взамен, напротив, он тратил то, что ему давалось, и брал снова. Это казалось несправедливым, возмутительным, недостойным – но

было так, как было, и Кадан не считал себя вправе как-либо вмешиваться в эту ситуацию и

указывать членам правящей семьи Аннемо, как им поступать – однако, и любить принца он не был

обязан. Вот поэтому жалость, посетившая его сердце, оказалась столь мимолетна: достаточно

было вспомнить о том, что цену за эту «любовь» пришлось платить не только Лланлкадуфару, но

старому королю, которому Кадан некогда присягнул на верность.

Эйрин нежно обняла брата, Трангелабун – некогда входивший в свиту принца, а теперь,

благодаря браку, занявший на троне его место – отвесил галантный поклон Эгсодии, а затем также

заключил добровольного изгнанника в объятья. Эйрин обменялась с Эгсодией двумя легкими

поцелуями, после чего обе пары, оживленно общаясь, направились в сторону замка, в

сопровождении части дворян Аннемо и демонической свиты герцога и герцогини Адисфота.

Кадан остался на Утесе – следить за прибывающими гостями и убедиться, что после появления

последнего гостя, путь в Преисподнюю будет закрыт.

Следующей важной персоной, в сопровождении собственной демонической свиты, был

Тоншорон, герцог Айфли – рогатый, покрытый шипами и костяными наростами, с кожистыми

крыльями за спиной, с копытами вместо ног и горящими алым огнем глазами. По своему

происхождению он принадлежал к роду керубов, демонов довольно высокого ранга, и потому в

верхних слоях Преисподней без труда смог занять влиятельную должность, а затем и получить

собственные владения, сделавшись вассалом короля Вагадры.

За ним последовал Атсварх, придворный советник Хазвейжа – неестественно худой,

длиннорукий, с лицом, в котором сочетались человеческие и змеиные черты. Четвертым по счету

прибыл Монфо, сын герцога Даншилы – бледный, с прозрачной кожей, под которой медленно

двигались черви. Верхняя часть его головы походила на человеческую, но вместо рта была пасть, заканчивавшаяся в районе ушей, полная тонких и острых зубов, а его язык, похожий на щупальце, мог вылезать изо рта на длину руки и жалить врага, будучи снабжен на самом своем кончике

тремя ядовитыми зубами.

Каждого из прибывших приветствовали, а затем сопровождали в замок придворные

Аннемо; к тому моменту, когда на Утес вступили последние демоны, придворных почти не

осталось, также значительная часть хагезу отбыла в замок – и потому Кадан насторожился при

появлении гостя, имени которого в списке не значилось. Последнюю волну возглавлял Рафх, член

Высшего Совета Башни-Иглы. У Рафха имелась своя небольшая свита, однако демон, на которого

Кадан обратил внимания, явно к ней не принадлежал – он держался наравне с Рафхом и общался с

ним по меньшей мере как равный, да и аура излучаемой им силы намного превосходила силу

демонов-фаворитов. Кадан немедленно подошел к ним – как будто бы для приветствия, но стал

так, чтобы перекрыть новоприбывшим дорогу в замок. Встретившая Рафха светлая стихиаль

Джиорбин бросила на Кадана удивленный взгляд, однако, поскольку его статус на острове даже в

обычное время был никак не ниже ее собственного – а сейчас, в связи с визитом делегации из

Нижних Миров, еще более вырос за счет временных дополнительных полномочий, полученных от

королевской четы – возражать внезапному вмешательству Кадана не стала, и даже немного

отодвинулась в сторону, как бы молчаливо предоставляя бессмертному право говорить и делать

все, что он сочтет нужным.

– Приветствую вас на острове Аннемо, досточтимый Рафх из Башни-Иглы, – обратился к

гостю бессмертный. – Я венценосец Кадан, начальник стражи острова. Кто ваш спутник?

Произнося все это, он перестал подавлять ауру собственной силы – что делал довольно

редко, лишь в случаях, если ему предстоял бой с равным противником или если этого требовал

протокол какой-нибудь причудливой придворной церемонии. Сейчас он убрал маскировку для

того, чтобы демоны не повели себя агрессивно или пренебрежительно – лишь ощущая чужую силу

и скрытую под этой силой угрозу, они будут взвешивать свои слова и поступки: таковы обычаи

Преисподней, где слабый должен подчиняться, а сильный – господствовать, и где подобный

порядок вещей считается не только естественным, но и единственно возможным.

– Бессмертный, – паривший в воздухе Рафх плавно покачивал своими многочисленными

щупальцами, а его единственный огромный глаз, занимавший большую часто головы, бездумно

смещал направление взгляда, то опускаясь вниз, то вверх, то наводясь на замок, то снова

сосредотачиваясь на Кадане. – Мы наслышаны о вас. Мой спутник – Цей Дхаберги, принц

Гхенгеса. Мы до последней минуты не знали, что он будет сопровождать нас, потому его и не

было в списках – однако, он здесь с той же целью, что и мы все, и, не желая доставлять вам

никаких лишних хлопот, явился один, без свиты.

Кадан взглянул в глаза существу, похожему на помесь огромного паука и бронированного

кентавра – для этого ему пришлось задрать голову вверх: Цей значительно превосходил размерами

всех, кто здесь присутствовал.

Если у Кадана до сих пор еще имелись какие-то сомнения относительно цели визита всех

этих демонов, то теперь все сомнения пропали.

– Я слышал, что Гхенгес разрушен, а Дхаберги истреблены. – Спокойно произнес он, не

отрывая взгляда от глаз кентавра. Так, во всяком случае говорилось в послании, полученном от

Ласагара.

– По большей части разрушен; истреблены, но не все. – Прогудел в ответ низкий голос

откуда-то с высоты. – Хуриджар по имени Году принял облик исполинского быка, плоть которого

– горящие камни и стынущая лава – вторгся в Гхенгес и расколол наши равнины. От его дыхания

сгорели леса, а горы ушли под землю, высвобождая сокрытый под ними огонь. Все, кто бросал

ему вызов – мой отец, братья, иные родичи – все они пали…

– Почему же вы не покорились сильнейшему, как велят обычаи Преисподней? – Спросил

Кадан.

В ответ он услышал тяжелое и низкое фырканье, похожее на звук, который мог бы издать

недовольный буйвол. Когда Цей заговорил, в низком голосе его зазвучали злоба и ярость.

– Он забрал наших жен и сестер, молодых и уже зрелых кобылиц – всех, что были

способны вынашивать детей. Он покрыл их всех, но проклятое его семя выжгло их изнутри. Из их

мертвых тел родились  фох аггодуналоу 7, быкоголовые дымы – насмешка над нашим униженным

родом. Мы еще не мертвы, но у нас отняли будущее, поэтому ничего другого мы не желаем

больше, чем мести.

– Что ж, – сказал Кадан. – Если досточтимый Рафх ручается за вас, я не стану

препятствовать вашему желанию вступить Замок Ста Башен для того, чтобы выразить свое

почтение королевской чете Аннемо. Пойдемте в замок, я провожу вас.

Он закрыл путь в Преисподнюю, оставил последний отряд львиноголовых хагезу охранять

Запретный Утес, а сам, вместе с Джиорбин и гостями, направился в Башню Стражей, а из нее, по

узкому и длинному мосту, в аръергарде длинной процессии демонов и придворных – в Железную