Бог непокорных (СИ) - Страница 63

множество мелких стычек, подозревали всех и вся в предательстве, не могли договориться друг с

другом и враждовали со своими союзниками не меньше, чем с кланами, выразившими мне

верность. Я собирался в ближайшем будущем руками двух из них уничтожить третий; в ходе же

этой войны они откроют для себя новую магию и возгордятся тем, что стали сильнее — и лишь

затем, когда эта магия изменит их привязанности и образ мысли, а прежние, наиболее упрямые

лидеры «случайно» падут в боях, сменившись лидерами более гибкими и лояльными — вот тогда

они поймут, кто даровал им эту магию и является ее источником. Им не надо будет переходить на

мою сторону — они поймут, что уже и так находятся на ней, и сами, своими же руками,

растерзают наименее понятливых. Все это имело непосредственное отношение к моей силе — вот

только сейчас я отравлял своими ядами не отдельное существо, а целый народ: их психология, культура, система ценностей, привязанности и предпочтения — все это обуславливалось разного

рода национальными бисуритами; и мною подбирались яды, которые влияли на общность в целом, а уже через нее — на отдельного индивидуума.

Я увлеченно занимался всей этой работой — не забывая, впрочем, поглядывать за

ситуацией в мире людей, в Морфъёгульде и еще в нескольких мирах, являвшихся точками

приложения моих сил в текущее время — когда ощутил постороннее внимание. Меня не могли

обнаружить — но обнаружили, из чего я сделал справедливый вывод, что для поиска была

задействована не обычная магия и даже не Высшее Волшебство: меня искал один из Князей,

используя свои личные атрибуты — способности, напрямую проистекавшие из самой сути его

силы. Это был не один из моих братьев, потому что мы чувствовали силы друг друга вполне

отчетливо и могли обратиться друг к другу напрямую; нет, это была чья-то чужая сила… но не

вполне чужая. Я направил внимание в ответ, что было замечено; некоторое время мы искали

формы тонкого взаимодействия, удобные и безопасные для обоих. Как только эти формы были

нащупаны и контакт установился — я понял, кто меня искал и для чего. Рано или поздно это

должно было случиться… И оставалось лишь порадоваться, что в качестве переговорщика

выступила именно она, а не Готлеас или Мантор.

На уровне чистых сил мы вполне ясно ощущали намерения друг друга, но не были

способны к компромиссу: каждый определил свои цели и приоритеты давным-давно, а повлиять

друг на друга — так, как я влиял на Лкаэдис и иных младших богов, меня направленность их воли

— мы не могли. Поэтому возникла необходимость в личной встрече: приняв смертные облики, мы

сможем обсудить текущую ситуацию, не навязывая друг другу свое виденье мира силой, и,

возможно, сумеем придти к какому-либо компромиссу, о чем-либо договориться или даже убедить

друг друга в чем-либо, используя для этой цели не силовое давление, а логику, шантаж,

манипуляции и смысловую игру на полутонах… что угодно, что могло бы склонить другого

изменить свою позицию хотя бы в мелочах — ведь если это будет достигнуто, изменится и общий

баланс, потому что намерения Князей, расположение их воли, делают Сальбраву такой, какая она

есть.

В качестве места для встречи она предложила Весхайси, Сады Печали, расположенные на

пятом кругу Преисподней — довольно-таки двусмысленное предложение, надо признать. Это

место находилось на переферии системы миров, подчиненной Кейзе-Самоубийце, властительнице

отчаянья, тоски, поражения и безысходности. Согласно людским легендам, Кейза убила себя сразу

же после рождения, поскольку Горгелойг вложил в нее столько боли и горя, что вынести этот груз

не могла ничья душа, даже душа Темного Князя. В этом была доля правды, но другая ее часть

заключалась в том, что, убивая себя, Кейза вовсе не стремилась выйти из-под власти Отца: ее

действие носило ритуальный характер, помещая ее в состояние, пограничное между бытием и

небытием. Именно так она и достигла полноты своей силы. Когда Горгелойг пал, а половина

Темных Князей заключила мирный договор с Солнечными, Кейза не присоединилась к ним — но

при этом не стала и одной из нас, Последовавших. Ее неопределенное положение в бытии, а также

абсолютная невменяемость, избавили ее от необходимости делать выбор; впрочем, никто

особенно и не стремился к тому, чтобы Поражение оказалось на его стороне. Не знаю, для чего

Отец породил это убожество, но в метафизическом смысле именно Кейза создала для него

возможность проиграть — пусть даже и не она виновата в том, что реализовалась именно эта

возможность, а не другая. Не могу исключать даже того, что согласно планам Отца Кейза со

временем должна была перейти на сторону Солнечных или Лунных, чем обрекла бы приютившую

ее сторону на поражение — но если даже такой план и был, он не успел реализоваться. В

последующие века с ней предпочитали вовсе не иметь дела, поскольку любое сотрудничество

вышло бы боком тому, кто захотел бы прибегнуть к помощи ее сил. И вот сейчас — что меня

ждет, если я появлюсь во владениях Самоубийцы, пусть и на самой их окраине? Если это ловушка, то выходит, что я сам иду на заклание, и сила Кейзы будет в этом месте действовать против меня.

Это один уровень смыслов. Другой заключался в том, что Кейза не заключала договор с

Солнечными и не отвергала его — и если Возлежащие на Дне хотели напомнить мне о нашем

былом единстве, то лучшего места для встречи нельзя было найти: там, где волею судьбы

сохранился осколок мира, в котором мы еще не были разобщены и не делились на тех, кто отверг

договор и тех, кто его принял. И, наконец, третий, самый поверхностный — но не исключено, что

именно он и был подлинным — смысл состоял в том, что нам обоим нравились эти Сады. Кейза

была омерзительной, вечно стенающей тварью, беспрестанно упивавшейся жалостью к себе, но

сила, которая от нее исходила, смешиваясь с иными силами Преисподней, Сопряжения или даже

Небес, порождала подчас поразительные по своей сути и облику места, привлекавшие своей

утонченностью не только нас, но также младших богов и бессмертных нижних небес, и в этом

тоже заключалось действие силы Кейзы — ведь чужое горе манит к себе, по крайней мере,

поначалу.

В Садах Печали росли удивительные деревья, листва которых состояла из пепла; ни

стволы, ни ветки, ни что-либо еще в этих деревьях не было прямым, все изгибалось самым

причудливым образом, а в гуще серой листвы блуждали холодные огоньки. Густая трава мерцала

как сталь, и была столь же остра; ее можно было бы назвать высокой — если бы она не стелилась

по земле; блуждающий ветер постоянно менял ее рисунок, отводя острые стебли от ног того, кто

по ней ступал, и все же идти по этой траве, не получая ран, было невозможно: случайные мелкие

порезы в скором времени превращали и одежду, и обувь, и кожу на ногах в кровавые лохмотья.

Впрочем, тут были и каменистые участки, свободные от растительности: нагромождение скал,

которые казались костями огромных чудовищ; можно было долго бродить по «когтям» и «рогам»

этих исполинов, любуясь рощами деревьев с пепельной листвой и других деревьев, чья листва

была алой, а из сломанных веток вместо сока капала кровь. Заросли колючего кустарника,

стегавшего всякого, кто проходил мимо них, росли на склонах невысоких гор; их листья сужались

к концам, превращаясь в тонкие и прочные шипы, полые внутри — вонзаясь в кожу, шип оставлял

внутри демона или человеческой души, заманенной в Весхайси, крошечное семячко, которое со

временем прорастало, убивая своего носителя изнутри.

Мы гуляли по тропинкам Весхайси, каждая из которых, в конечном итоге, приводила либо

в топи, либо в заросли шипастого кустарника, либо к обрывам на возвышенностях — но никогда