Бог непокорных (СИ) - Страница 16

опустился на скамью в первом ряду. Ему нужно было собраться с мыслями, прежде чем

обратиться к богине с молитвой.

Как и стражи, охранявшие храм, Нихантия принадлежал к демоническому народу

талхетов, и хотя за прошедшие века количество обликов, которые стали доступны лидеру

Хангеренефов, перевалило за сотню, его основной облик остался прежним: высокая фигура с

двумя парами рук; из тела на уровне нижних ребер вырастает третья пара конечностей — два

гибких когтя длиной около метра; четвертая пара конечностей — сильные и быстрые ноги, почти

неотличимые от человеческих, если не считать нижней их части: вместо пятипалой ступни там

расположен плоский отросток, заканчивающийся когтем. На обеих парах рук так же имеются

когти — недлинные и скошенные к низу на нижней паре, длинные и острые — на верхней.

Верхняя пара рук длиннее нижней — она используется в основном для боя оружием или без него, в то время как нижняя чаще употребляется для колдовства и письма. На обеих руках, помимо

когтей, вырастающих из запястья и закрывающих тыльную часть ладони, так же имеются пальцы

— вполне человеческие: одна из многих черт, унаследованных талхетами от тех жен Хангеренефа, что происходили из рода людей.

Некогда Хангеренеф и еще полсотни бессмертных пауков были детьми Королевы, которых

она породила более двадцати тысяч лет тому назад. Некоторых своих сыновей и дочерей она

пожрала сама, другие основали в Ракоше собственные кланы и стали истреблять друг друга; в

конечном итоге талхетских родов осталось одиннадцать. Бессмертие, источником которого для

талхетов являлась Королева, распространялось на каждый из родов, а не на отдельную особь, и

поэтому среди талхетов существовала иерархия старшинства: старшие пожирали младших и так

продлевали свою жизнь. Так соблюдался баланс, ибо потомство талхетов было многочисленно: не

сдерживай его рост аппетиты старших, оно вскоре заполонило бы собой весь мир. Три раза в год

открывались двери храма Королевы Лкаэдис: в эти дни старшие Хангеренефы пожирали своих

детей в ходе ритуальной трапезы, и незримой мистической соучастницей пира, как полагали,

становилась в эти часы сама Королева.

Нихантия, правнук Лкаэдис, убивший своего отца так же, как тот некогда убил первого

Хангеренефа, знал, что когда-нибудь придет и его черед. Хотя он следил за своими потомками, и

убивал как наиболее слабых, так и наиболее сильных, способных когда-нибудь бросить ему вызов

— он знал, что настанет день, когда он ошибется. Оружием или магией, интригами или

предательством, но кто-нибудь из его детей или внуков возьмет верх, и тогда у клана появится

новый лидер. Этого не избежать… если только не убить саму Лкаэдис и не занять ее место —

немыслимая, безумная, но такая вожделенная мечта!.. Нихантия потряс головой. Опять эти мысли.

Невовремя, совсем невовремя…

Хотя Лкаэдис и считалась бессмертной третьего поколения, за счет храмов и воздаваемого

ей почитания Королева обрела божественный статус и лишь на шаг уступала сотворившим

Сальбраву Князьям — а некоторых из Князей, низринутых и лишенных силы, она, безусловно,

даже превосходила. В ее честь было сложено множество гимнов и ритуальных песен, но теперь, в

связи с последними событиями, Нихантия задумался о том, почему так мало гимнов и песен

посвящено происхождению Королевы. Разве это не есть великое и чудесное событие, о котором

должны слагаться песнопения? Однако, происхождение Королевы оставалось сокрытым.

Несколько дней назад Нихантию посетило видение, которое устрашило его. Он находился

в гадательной комнате дворца — вскрывал живот салакату, тонкокостному рогатому демону,

чтобы посмотреть, как расположены его внутренности. По внутренностям жертвы можно было

понять, какие потоки мировых сил приведены в движение, а какие пребывают в покое, узнать, что

происходит в Сальбраве, увидеть будущее и угадать волю богов. Требовалось лишь правильно

настроить свой ум в соответствии с производимым ритуалом; Нихантия был мастером гаруспиции

и совершал ритуал бессчетное множество раз, используя для гадания внутренности людей,

демонов и животных.

— Грядут перемены… Большая война… — Задумчиво сказал он, копаясь в кишках

прикованного к столу, кричащего от боли салаката. — Конец рода Хангеренефов… — Он мрачно

посмотрел на живот плененного демона, не в силах поверить в то, что сам только что сказал. —

Нет, просто большие перемены в роду… Смена власти? Новый герцог? — Он обдумал эту мысль: она была не слишком радостной, но намного лучшей, чем исчезновение всего рода. Затем

Нихантию заинтересовал странно расположенный отросток тонкой кишки салаката. — Так, а

это?.. Новая святыня?.. Новая святость?.. Новый бог?.. — Он перебирал формулировки, стремясь

найти ту, которая наиболее точно выразила бы его неотчетливые ощущения.

И тогда что-то произошло. Что-то коснулось его ума и изменило его восприятие —

изменило куда сильнее, чем ритуал гаруспиции. Окружающий Нихантию мир стал больше и

глубже, в нем появились направления, не существовавшие ранее; пространство перестало быть

однородным, в нем возникли провалы и пути, ведущие куда-то за грань, в какие-то реальности

более высокого порядка. И все это, весь новый мир, с которым соприкоснулся Нихантия, был

живым. Мир смотрел на Нихантию, разглядывал словно песчинку, и герцог талхетов понял, что

стал предметом интереса одного из Князей или кого-то весьма приближенного к ним. Он прежде

беседовал с некоторыми из них, и знал, что ощущения от каждого — совершенно разные: один

казался бурей, другой — невыносимым огнем, третья — жаждой и вожделением. То, что он

переживал сейчас, было похоже на беспрестанный поток теней, на ядовитый смрад, на тонкий, влекущий к себе аромат безумия и смерти. Воздух истекал ядом, темнота ритуального зала стала

гуще и как будто ожила. Нихантия молча внимал: он не знал, для чего  это пришло и что  оно хочет

от него.

— Нихантия, герцог талхетов… — Голос, вкрадчивый и сладострастный, определенно

принадлежал женщине. Он проник в уши лидера Хангеренефов, словно масло растекся по коже и

нутру, вызвал дрожь во всем теле. — Ты угадал верно, но не вполне. Новая святость — для вас, но

бог — не нов: вы служили мне прежде и будете служить вновь.

— Мы служим Королеве Лкаэдис, — ответил Нихатия. — Так всегда было и будет.

— Вы и есть Королева Лкаэдис, — произнес тот, кто явился Нихантии — но теперь он

говорил мужским голосом. Никакого искушения и сладострастия, вместо них — спокойствие и

холодный расчет. — Вы части ее тела, порывы ее души, ее мысли, следующие друг за другом, ее

желания и влечения. Вы живете ее бессмертием, а она живет вами. Поэтому не говори мне «мы

служим Лкаэдис». Вы служите себе. Но так было не всегда, и я пришел, чтобы напомнить об этом.

Нихантия помедлил, прежде чем ответить. Пришедший не применял волшебство для того,

чтобы поработить герцога, но сам по себе напор воли Темного Князя был слишком велик, и

Нихантии пришлось собрать все силы для того, чтобы ему воспротивиться. Когда он наконец

заговорил, то сказал:

— Плоть любого бога — его народ. Не знаю, кто ты и для чего играешь со мной, но

предавать госпожу по твоему слову я не намерен.

— Я Отравитель, Темный Князь, один из тех, кто Последовал за Темным Светилом, —

ответил мужской голос и одновременно с ним женский произнес «я Отравительница, Темная

Княгиня, Последовавшая». Нихантии на какой-то момент показалось, что мужская ипостась Князя

стоит слева от него, а женская — справа, и они произносят похожие, но все же отличающиеся

слова синхронно ему в правое и левое ухо. Затем зазвучал только женский голос: