Блондинка в беде - Страница 5

– Какая Джерри?

– Я никогда не пытался узнать ее фамилию, – беспомощно пожал он плечами.

– Где бы я мог найти эту Джерри?

– Откуда я знаю, я не видел ее уже несколько месяцев. Мне кажется, что я видел ее в последний раз за неделю или две до его смерти. Может быть, она уехала из города сразу после похорон.

– А что ты можешь сказать о его знакомых мужчинах?

– Был один парень, с которым он часто проводил время. Его звали Стив Дуглас. Эстрадный артист, я бы его так назвал. Он играет на пианино и иногда поет в одном из фешенебельных баров на улице с увеселительными заведениями. Этот бар называется “Робертос-Плейс”. Звучит как название притона для гомосексуалистов или наркоманов. Но это не притон.

– Спасибо, Барни.

Я встал и поставил пустой бокал на его письменный стол, но тут вспомнил, что у меня был еще один вопрос, который я хотел задать ему, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Барни, а твоя секретарша.., ты ее тоже нашел во время одной из почтовых кампаний?

– Да! – Он хохотнул. – Ты бы видел ее, когда она первый раз приехала к нам в город! Это, приятель, была такая неприметная девчонка, на которую ты, идя по тротуару, мог бы наступить и раздавить ее, даже не заметив. Мне сразу же пришлось преподать ей полный курс обучения и исправления, и это стоило больших денег. Пластическая операция носа, покрытие лаком передних зубов и шикарная прическа. Сейчас она на что-то похожа, не так ли?

– Конечно, – согласился я, не уточняя, на что именно. – И тот бюстгальтер с поролоновой прокладкой, поднимающий грудь, тоже хорошо помогает.

– Послушай! – Он посмотрел на меня с удивлением. – Как, черт возьми, ты об этом догадался?

Я был уже почти у двери, когда его голос остановил меня. Я обернулся и посмотрел на него.

– Помнишь, я сказал тебе, что воздуха там, на вершине пирамиды, для меня явно не хватало? – с живостью спросил Барни. – Это правда, но, несмотря на это, ко мне оттуда, сверху, идет конфиденциальная линия связи, которая проходит прямо через это окно в мой кабинет.

– Так чего ты хочешь? Услышать поздравления? – спросил я.

– Я хочу избавить тебя от ненужной работы, детка. У нас здесь есть один такой финансовый синдикат, который сумел разослать по всем адресам письмо с намеком на Деллу Огэст. И этого намека было достаточно, чтобы покончить с ней раз и навсегда. Во главе этого синдиката стоит Джером Кинг, – сказал Барни, улыбаясь.

– Джером Кинг? – я сосредоточенно посмотрел на него, затем покачал головой. – Я никогда не слышал о нем.

– Его мало кто знает, – сказал Барни. – Он финансирует кинокомпании в самый критический период их работы. Когда кинокомпании не хватает сотни тысяч долларов, чтобы закончить съемку кинофильма, а они уже превысили свой бюджет на полмиллиона и банк не хочет давать больше денег, тогда наступает время идти на поклон к Кингу. В настоящее время это происходит довольно часто, и деньги Кинга вложены во многие кинокомпании. Поэтому когда Кинг что-то говорит, то очень многие вынуждены прислушиваться к его словам.

– Еще раз спасибо, Барни, – сказал я. – Не знаю, что бы я делал без тебя…

– Я хотел, чтобы ты поработал над этим немножко, дорогуша Рик. – Он снова улыбнулся, но улыбка его была совсем недоброжелательной. – Но почему-то я не могу дождаться того времени, когда ты столкнешься с Джеромом Т. Кингом, дорогуша! Ты даже не успеешь отскочить от него!

Дорога вела прямо вверх, к каньону, потом у самого края обрыва делала крутой поворот направо и затем снова поднималась. В одном месте защитное ограждение было недавно восстановлено, на нем еще виднелась свежая белая краска. Я наклонился к ограждению и посмотрел вниз. Обрыв был почти отвесным и уходил вниз примерно на четыреста – пятьсот футов.

– Его машина свалилась как раз в этом месте, – негромко сказал сержант Ловатт. – Он ехал на спортивной машине, одной из самых престижных иномарок, и расчеты показали, что, когда он приближался к этому крутому повороту, машина шла на скорости девяносто миль в час. Она пробила это ограждение, рухнула в бездну и упала на дно каньона. – Он сделал неопределенный жест в направлении видневшихся внизу, на дне каньона, деревьев, которые казались с такой высоты крошечными.

– Машина загорелась? – спросил я.

– Нет, не успела, – ответил он. – Падая, она ударялась о землю и подпрыгивала и развалилась на части прежде, чем упала у тех деревьев.

– А что стало с Блейном?

– То же, что и с машиной.

Я оторвал взгляд от места падения машины, повернулся спиной к ограждению и облокотился на него. Вынув из кармана пачку сигарет, я предложил сержанту закурить. Он дал мне прикурить, потом закурил сам.

– Машина шла слишком быстро, и он не смог справиться с управлением на повороте, – сказал я неопределенно. – Это случилось после полудня, не так ли?

– Да, примерно в пять часов вечера, – ответил Ловатт.

– Я полагаю, что поблизости не было ни одного свидетеля, который видел бы, как это произошло?

– Нет, был, – ответил сержант спокойно. – Блейн останавливался, чтобы заправиться горючим, примерно в пяти милях отсюда вниз по дороге. В это время одна маленькая пожилая женщина ехала на машине домой в Пасадену, и она чуть не получила инфаркт, когда он промчался мимо ее машины примерно в миле отсюда вниз по дороге. Она посчитала, что он ехал со скоростью по крайней мере сто пятьдесят миль в час! Наверное, намеревался уехать очень далеко.

– Полагаю, – сказал я, глядя на дорожное покрытие, – на дороге здесь, должно быть, осталось много следов резины от его машины.

– Нет, не очень много, – ответил сержант настороженно. – Совсем немного".

Я посмотрел на него. Его лицо было серьезным и озабоченным. Он был молод, смышлен и, по-видимому, готов посвятить этой службе всю свою жизнь. Из таких парней получаются очень хорошие полицейские.

– Он даже не попытался сделать правый поворот? – вслух выразил я свое удивление.

– Я ничего не знаю об этом, господин Холман, – ответил Ловатт с еще большей осторожностью. – Он не использовал тормоза.

– Всем расследованием руководили вы, сержант?

– Так точно.

– Он не использовал тормоза, – повторил я. – У вас это не вызвало никакого беспокойства, сержант?

– Я распорядился, чтобы все части машины были собраны в одном месте, затем пригласил эксперта по автомобилям, чтобы он их проверил, – сказал сержант. – Эксперт заявил, что он уверен: тормоза работали хорошо, не имели каких-либо повреждений и были в полном порядке.

– Так было снято одно из подозрений. Это не было убийством, – сказал я, кивнув. – После этого перед вами встала дилемма; был ли это несчастный случай или он покончил с собой?

Сержант сделал глубокую затяжку, повернулся лицом к ограждению и щелчком сбил окурок сигареты в каньон. Он задумчиво проследил за ним и, казалось, был поглощен только этим. Затем он ровным безучастным голосом проговорил:

– Лейтенант вызвал меня и сказал, что я должен помочь его хорошему другу – Рику Холману, который интересуется катастрофами в моем районе. Лейтенант мой хороший друг, и я, естественно, ответил ему, что все будет отлично. Теперь я знаю, что вы хороший друг лейтенанта, господин Холман, но это почти все, что я о вас знаю. Не можете ли вы рассказать мне немного больше о себе и о том, почему вас интересует именно эта автокатастрофа?

– Ваш вопрос, сержант, звучит вполне обоснованно, но я чувствую себя неловко, потому что не могу ответить на него, – сказал я искренне. – Меня мало интересует Блейн. Меня интересуют люди, которые были связаны с ним, когда он был жив. Я думаю, что это половина ответа на ваш вопрос?

– Боюсь, я остался в таком же неведении, как и был, – ответил он и тихо вздрогнул. – Но я должен верить своему лейтенанту. – Он посмотрел на меня. Его лицо внезапно оживилось, глаза загорелись живым огнем. – Вы спрашиваете, было ли это самоубийством или несчастным случаем? Конечно, меня это тоже беспокоило, мистер Холман. Тем более что я узнал, кем был этот парень – он был восходящей кинозвездой, и почти все газеты в нашей стране писали о его смерти как о большой потере. Я разговаривал с людьми из кинокомпаний – его пресс-секретарем, владельцем крупной киностудии, целой группой киноартистов, двумя ловкими киноюристами. И все они говорили мне, что парень все равно уже мертв и что, если хоть один намек на то, что это было самоубийство, а не простой несчастный случай, просочится в печать, это сообщение попадет на первые страницы газет. И как это отразится на других людях, с которыми он был связан в жизни и которые продолжают жить? И как это отразится на его друзьях и коллегах? Подумайте, к каким последствиям для них все это приведет! – говорили они мне. – Ловатт криво усмехнулся. – Мне не пришлось об этом думать, потому что вскоре после этого большой полицейский чин сказал мне, как поступать. Поэтому я бы очень хотел знать вашу точку зрения на это, господин Холман.