Благословение и проклятие инстинкта творчества - Страница 39

• «Кинорежиссёр Альфред Хичкок (1899–1980), отец фильмов ужасов, появлялся в павильоне в тёмном костюме, начищенных ботинках, белой рубашке и галстуке. Дома у него висели ещё 12 таких же костюмов, отличавшихся друг от друга только размером. Портной сшил их одновременно, но с учётом того, что клиент постоянно будет толстеть. И он в самом деле толстел… проходил не во все двери…» (из сборника И. Мусского «100 великих кумиров XX века», Россия, 2007 г.);

• «Известно, что Роберт Фишер (1943–2008) обладал необычной склонностью: он собирал… новые костюмы! При любом удобном случае он сворачивал к портному, чтобы «укомплектовать» свой гардероб. Многие из своих костюмов он надевал, по-видимому, только один раз. Это его увлечение началось с турнира в Буэнос-Айресе (1960 г.). В то время Бобби, будучи ещё мальчиком, на все партии приходил в своём знаменитом свитере. А виновником того, что он пристрастился к собранию своей необычной коллекции, стал М. Найдорф. Аргентинский гроссмейстер всегда отличался элегантностью. И во время упомянутого турнира одевался безупречно, ежедневно меняя костюмы. На Фишера это произвело сильное впечатление. «Сколько у вас костюмов? – спросил он у Найдорфа в подходящий момент. «Сто пятьдесят!» С этого времени Фишер начал посещать портных, что не осталось незамеченным. Шли годы, и при повторной встрече в Буэнос-Айресе Фишер сообщил Найдорфу: «Гроссмейстер, я побил ваш рекорд. Сейчас у меня 187 костюмов!» «Браво, поздравляю! Но… должен признаться, у меня тогда было всего 27», – ответил Найдорф…» (из книги Е. Мансурова «Загадка Фишера», Россия, 1992 г.);

• «Во время кропотливой работы Самюэль Джонсон (1709–1784) – английский писатель и лексикограф, автор «Словаря английского языка» (1755 г.). – Е. М.) не следил за собой, и жене было трудно заставить его переодеть рубашку, так он был занят. Посему во время приёма в доме могло произойти следующее: надушенная дама-гостья отказывается садиться рядом с Джонсоном, шепча на ухо своему спутнику, что «от него пахнет». «Нет, леди, – отвечает Джонсон, расслышавший её слова, – пахнет от вас. От меня несёт»… Да, не одними словами запомнился он госпоже истории…» (из книги Ж. Глюкк «Великие чудаки», Россия, 2009 г.);

• «К приёму во дворце Александр Суворов (1730–1800) мог отнестись как к пирушке и запросто попросить стопку водки. «Вы будете пахнуть, граф Александр Васильевич, а здесь послы иностранные, дамы». «Ну, так что же, – говорил Суворов. – Они послы, а я посланный к ним Богом солдат русский»… «В кабинете врут, а в поле бьют», – замечал Суворов в непринуждённой беседе с каким-нибудь чиновником. Чиновник морщился, но терпел…» (из книги Ж. Глюкк «Великие чудаки», Россия, 2009 г.);

• «Близкие люди часто видели царя Петра I (1672–1725) в одной рубашке. Во время жары он раздевался даже за столом. Он не терпел никаких стеснений» (из книги К. Валишевского «Пётр Великий», Франция, 1897 г.);

• «Московский генерал-губернатор Ф. А. Остерман (1723–1804) – сын канцлера А. И. Остермана. – Е. М.) отличался необыкновенной рассеянностью, особенно под старость. За обедом он плевал в тарелку своего соседа или чесал у него ногу, принимая её за свою собственную; подбирал к себе края белого платья сидевших возле него дам, воображая, что поднимает свою салфетку…» (из книг Д. Бантыш-Каменского «Словарь достопамятных людей русской земли», Россия, 1836 г.);

• «О Исааке Ньютоне (1643–1727) рассказывают, что однажды он стал набивать себе трубку пальцем своей племянницы (из книги Ч. Ломброзо «Гениальность и помешательство», Италия, 1863 г.);

• «Михайло Ломоносов (1711–1765) нередко во время обеда вместо пера, которое по школьной привычке любил класть за ухо, клал ложку, которой хлебал горячее, или утирался своим париком, который снимал с себя, когда принимался за щи…» (из книги Я. Голованова «Этюды об учёных», СССР, 1976 г.);

• «Французский физик Андре Ампер (1775–1836) решил сам приготовить себе завтрак, точнее, сварить яйцо. Делать это он решил на «научной основе» (с часами в руках). В процессе варки Амперу пришла на ум какая-то идея, и через некоторое время он был обнаружен с яйцом в руках около кастрюли, в которой варились… часы» (из книги М. Чекурова «Курьёзы истории», Россия, 1998 г.);

• «Однажды чемпион мира Александр Алехин (1892–1946) бросил в чашку кофе вместо сахара пешку, мешал и удивлялся, что сахар не тает…» (из статьи С. Флора «Нужны ли шахматные акробаты?», СССР, 1978 г.);

• «Все пили чай (Петербург, Васильевский остров, начало 1910 гг.. – Е. М.). В столовой Велимир Хлебников (1885–1922) держался не как гость, а как странник, спустившийся из далёких миров на нашу грешную планету. И было как-то странно наблюдать, как он сосредоточенно размешивал серебряной ложечкой давно уже растворившийся сахар…» (из воспоминаний Р. Ивнева «Велимир Хлебников в Петербурге и Астрахани», российск. изд. 2006 г.);

• «Австрийский гроссмейстер Рудольф Шпильман (1884–1942) при анализе позиции любил покачиваться со стороны в сторону. Однажды, сидя в ресторане, он настолько увлёкся анализом отложенной позиции, что не заметил поставленной перед ним тарелки с супом. Через некоторое время официант вновь подошёл к гроссмейстеру. «Ваш суп стынет», – сказал он и сунул Шпильману в руку ложку. Тот молча покачал головой и, не отрываясь от шахматной доски, стал механически черпать суп. Ни одна ложка при этом сразу не попала ему в рот, содержимое некоторых пролилось на костюм…» (из сборника С. Давыдюка «Пленённые шахматами», Белоруссия, 1993 г.);

• «Осип Мандельштам (1891–1938) был человек, не создавший вокруг себя никакого быта и живущий вне всякого уклада… Куря, Осип Эмильевич обычно не пользовался пепельницей; пепел с папиросы он стряхивал себе за спину через левое плечо. И на левом плече его всегда собиралась горка пепла…» (из Воспоминаний К. Чуковского, сов изд. 1987 г.);

• «Гений Вольфганга Моцарта (1756–1791) творил непрерывно… За обедом он забывал о еде, комкал салфетку и устремлял неподвижный взор в пространство, прислушиваясь к мелодиям, звучавшим в его голове. Поэтому жена всегда резала ему говядину из опасения, что в минуту вдохновенной рассеянности он вместо говядины отрежет свои пальцы» (из очерка М. Давыдова «В. Моцарт, его жизнь и музыкальная деятельность», Россия, 1891 г.). «Его свояченица Софи Хайбель рассказывает в своих воспоминаниях в 1828 году: «За столом Моцарт часто брал конец салфетки, плотно скручивал её и водил им у себя под носом, казалось, что в своих размышлениях он этого не замечал, и часто при этом делал гримасу ртом…» (из книги A. Hoмайра «Музыканты и медицина. На примере Венской классической школы», Австрия, 1995 г.);

• «Гроссмейстер Осип Бернштейн (1882–1962) свой последний турнир сыграл в 1961 году в Амстердаме… Иногда во время игры он заказывал кофе; выпив его, не отрывая взора от доски, протягивал в сторону руку с чашкой. Если кто-нибудь тотчас не забирал её, Бернштейн разжимал пальцы… Однажды И. Доннер (гроссмейстер, многократный чемпион Голландии. – Е. М.), остановившийся около его столика, проделав изящный пируэт, подхватил чашку, вызвав смех коллег, наблюдавших за этой пантомимой…» (из очерка Г. Сосонко «Дороги с Малого Харитоньевского», Россия, 2011 г.);

• «Виссарион Белинский (1811–1848) являлся иногда на литературно-дипломатические вечера одного аристократического литератора (князя В. Одоевского. – Е. М.)… Раз в субботу, накануне Нового года, хозяин вздумал варить жжёнку «в узком кругу», когда главные гости разъехались. Белинский непременно бы ушёл, но перед ним стояла баррикада мебели, он как-то забился в угол и перед ним поставили небольшой столик с вином и стаканами. Жуковский в белых форменных штанах с золотым «позументом» сел наискось от него. Долго терпел Белинский, но не видя улучшения своей судьбы, он стал несколько подвигать стол; стол сначала уступал, потом покачнулся и грохнул наземь, бутылка бордо пресерьезно начала поливать Жуковского. Он вскочил, красное вино струилось по его панталонам; сделался гвалт, слуга бросился с салфеткой домарать вином остальные части панталон, другой подбирал разбитые рюмки… во время этой суматохи Белинский исчез и близкий к кончине, пешком прибежал домой…» (из мемуаров А. Герцена «Былое и думы», Великобритания, 1855 г.);