Биржевой дьявол - Страница 22

– И?

– И... – Я заколебался, ища точное определение. – И мне кажется, что в компаниях, подобных Dekker, деньги становятся и целью, и самоцелью.

Рикарду потер подбородок.

– Я понимаю. Но все не совсем так, как тебе видится. Я говорил и говорю, что мне нравятся люди, которые голодны, люди, которым нужно заработать деньги. И они их зарабатывают – для себя и для компании, а это значит, что дела в компании идут вверх. И это хорошо. Но дело вовсе не в жадности.

– А в чем же?

– Деньги – это способ вести счет. И мне, наверное, хочется, чтобы, когда партия закончится, у меня было больше всех очков.

– И что потом?

Рикарду улыбнулся.

– Хороший вопрос. Не знаю. Наверное, для меня эта партия не закончится никогда.

Мы замолчали. Каждый из нас обдумывал сказанное и услышанное. Пожалуй, мы оба были удивлены тем, какой личный оборот принял разговор. Я вспомнил надпись на майке. "Who dies with the most toys wins". В игре Рикарду участвовал весь мир, и богатые, и бедные.

Он сделал знак стюардессе и заказал коньяк. Я попросил виски. Мы сидели, комфортно устроившись в огромных креслах салона первого класса, и потягивали напитки.

– Мой отец тоже участвовал в этой игре. И проиграл, – сказал Рикарду.

– Джейми говорил, что он бизнесмен в Венесуэле.

– Был. Он умер пятнадцать лет назад.

– Прошу прощения.

– Он тоже организовывал контракты – в нефтяной промышленности. В пятидесятых приехал в Каракас из Аргентины и сумел выстроить довольно обширный портфель интересов. Но в конце концов не подрассчитал силы. На дворе был восьмидесятый год – как раз после второго прыжка цен на нефть. Он считал, что цена дойдет до сорока долларов за баррель, а она упала до шести. Выпивал он всегда, но после этого запил всерьез. Сгорел за четыре года. Наследства нам практически никакого не досталось, пришлось пробиваться самим. И я этим горжусь. Мы его почти и не видели. Он постоянно был занят, а я учился в частной школе в Англии. Хотя, наверное, я все-таки унаследовал его нюх. Надеюсь только, что мне, в отличие от него, удастся сдержаться, если игра зайдет слишком далеко.

– Значит, соревнование?

Рикарду на секунду задумался.

– В каком-то смысле – да. Мне действительно хотелось бы, чтобы он видел, чего я добился. Когда он был жив, мне нечасто перепадали похвалы. Может быть, теперь он был бы мною доволен.

– А ваша мать?

– О, не думаю, что она знает, чем я занимаюсь, или что ее это вообще заботит. Главное, чтобы у меня хватало денег поддерживать ее банковский счет на плаву.

– А Эдуарду? Он тоже пошел в отца?

Рикарду грустная усмехнулся.

– Нет, он унаследовал другие черты.

Мне страшно хотелось спросить, что имелось в виду, но по тону собеседника я почувствовал, что и так зашел дальше, чем следовало. Он был редким, завораживающим человеком, и моему самолюбию льстило то, что он настолько раскрылся в разговоре со мной. Но не была ли манипуляцией сама эта откровенность? Если и была, то в данном случае она достигла цели.

Рикарду поставил свой стакан на столик и повернулся ко мне.

– Ник, я знаю: то, что ты увидел, нелегко переварить. Я знаю, что ты сейчас сомневаешься в сути того, что мы делаем. И я с уважением к этому отношусь. Честное слово. Я предпочитаю иметь дело с людьми, которые сомневаются в самих основах, чем с теми, которые послушно делают то же, что и все вокруг. Так что думай, сомневайся. Но не обманывайся: нельзя работать в финансах, получать дивиденды, снимать сливки – и избегать крутых и жестких решений.

Его голубые глаза внимательно изучали меня. Взгляд открытый, честный. Он действительно верил в то, что говорил. Глаза убеждали, зазывали, гипнотизировали. "Будь с нами", – словно говорили они.

– Я хочу, чтобы ты работал в Dekker. Ты будешь в самой гуще самого захватывающего рынка во всей мировой финансовой системе – и ты получишь от этого массу удовольствия. Ты сможешь во многом быть полезен для нас. Но ты должен быть предан делу. Если ты не веришь в то, чем занимаешься, то возвращайся к своим русским книжкам. Решать тебе.

Я сглотнул слюну. Я вспомнил, что, когда собирался работать в Dekker, передо мной стояла та же дилемма. Тогда я решил, что, если уж я собираюсь преуспеть в финансах, то должен принять и соответствующую этическую систему. Она не была аморальной, она была вне морали. Как сказал Рикарду, причина хаоса – в людях, они делают страну такой, какая она есть. То же самое можно сказать и о России. Отцу Изабель нравился рассказ Толстого о хозяине и работнике – он сам был не чужд душевного благородства. Но хозяин поступил глупо, настояв на том, чтобы ехать в пургу, вместо того чтобы переждать ее на постоялом дворе. Кроме того, в реальном мире хозяева не жертвуют жизнью ради спасения слуг.

Я вспомнил Корделию и натянутого как струна мальчишку с широкой улыбкой и жесткими расчетливыми глазами. Я отвернулся от Рикарду и уставился в темное небо над Атлантикой.

В пятницу утром в офисе меня ждала неожиданно теплая встреча. Дейв, Мигел, Педру, Шарлотта, люди, которых я едва знал, – все подходили ко мне, чтобы справиться о здоровье. Хотя я проработал в Dekker меньше двух недель, а в самом офисе провел всего-то три дня, ко мне отнеслись как к своему. Признаюсь, это было приятное чувство.

Наш самолет приземлился за день до того, около полудня, но, в отличие от Изабель и Рикарду, которые прямо из аэропорта отправились на работу, я поехал домой. На следующий день утром я пошел к своему врачу. Работа, проделанная бразильскими медиками, произвела на нее огромное впечатление. Мне сделали перевязку и порекомендовали с недельку отдохнуть. Об отдыхе, конечно, не могло быть и речи, но я все же оставил велосипед дома и на метро, а потом на электричке добрался до Кэнери Уорф. Дорога меня измотала, и я поклялся себе, что в понедельник, как бы ни болела грудь, поеду только на велосипеде.

Я немного огорчился, увидев, что соседнее с моим рабочее место пустует. Изабель не было в офисе.

Но Джейми был на месте, и я был рад видеть его.

– Ну и поездочка! Как ты себя чувствуешь? Куда вошел нож? Покажи!

– Черта с два, – сказал я. – Мне только что сделали перевязку, и снимать ее ради твоего дурацкого любопытства я не собираюсь.

– Ну и ладно, – Джейми скорчил обиженную физиономию. – Так как все случилось?

Он был моим другом, и я рассказал ему все как было.

– Господи! – Он покачал головой. – Один дюйм в ту или другую сторону, и тебе конец.

– Точно.

– Как ты сейчас? Как самочувствие?

– Да все в порядке, если ты о ране. Слышал, что сделал Рикарду?

– С проектом favela? Кажется, прикончил его?

– Да. До сих пор поверить не могу. И это после всего, что сделала Изабель! Я, кстати, был в одной из фавел. Ужасающая картина. С этим что-то надо делать.

– Для нее это, наверное, был серьезный удар. – Джейми сочувственно поцокал языком. – Жестокие игры здесь в чести.

– И еще кое-что. – Я открыл нижний ящик своего стола, чтобы достать факс. Его там не было.

– Странно, – пробормотал я.

– Что?

– Перед отъездом я оставил здесь факс. Здесь!

Джейми пожал плечами и начал подниматься со стула. Я жестом остановил его.

– Подожди. Это серьезное дело.

Он молча наблюдал, как я рылся по всем ящикам и полкам. Ничего. Я уже начал сомневаться: может быть, я сунул факс куда-то еще, или забрал домой, или взял с собой в командировку в Бразилию.

– Что ты ищешь?

Я перевел дух.

– Факс. На имя Бельдекоса от United Bank of Canada на Багамах. В нем говорилось, что некто, имеющий отношение к одному из счетов, которые проверял Мартин, подозревается в операциях по отмыванию денег.

– Ты серьезно? Они упоминали, о каком счете речь?

– Что-то связанное с International Trading and Transport в Панаме. По крайней мере именно эта компания переводила деньги на номерной счет Dekker Trust на Каймановых островах.