Безжалостный Орфей - Страница 27

— Когда-нибудь расскажу. Только не спрашивайте когда.

— А рецепт вашего бессмертия?

— Это пара пустяков, — Родион улыбнулся, как прежде: наивно и светло.

— В логику по-прежнему верите?

— Это палочка-выручалочка. Куда без нее. Только одной логики маловато.

— Что же еще откопали в загробном царстве?

Родион хитро подмигнул и сказал:

— Что вы все обо мне да обо мне. Лучше скажите, для чего вам надо раскрыть убийства барышень.

— Не раскрыть, а не допустить новых. Не люблю, когда женщин, в общем невинных с точки зрения закона, режут, как кур на бойне. Считайте это личной неприязнью.

— Полагаете, юношу Юнусова отравили хлороформом?

— Вы мне верите? — с нажимом спросил Аполлон Григорьевич.

— Вам — верю. Но все равно прошу проверить. Не затруднит?

— О, какой вы! Ну, хорошо, получите все, что пожелаете. Сделаю вам подарок к возвращению. Так и быть. Потрачу зря время и химикаты. Кому какое дело до забот и трудов старика Лебедева. Кому он нужен. Конечно, мы теперь Орфеи, нам все по силам…

— Аполлон Григорьевич, как я скучал по вашему ворчанию! — сказал Родион так искренне, что у Лебедева растаяли обиды и сомнения. Для виду он тяжко вздохнул и сказал:

— Как думаете искать тройного убийцу? На Юнусове она допустила ошибку.

— Почему его не повесили? — спросил Ванзаров, пропуская мимо ушей неинтересный вопрос, прямо как раньше.

— Не справилась, силенок не хватило. Или крюка надежного не нашла.

— Почему же шнур от шторы не отрезан?

Лебедев не понял смысла вопроса.

— Представим себе действия убийцы: каким-то образом Юнусов накачан хлороформом. Номер убийца не знает и действует в простой последовательности: отрезать шнур, завязать на шее, подвесить на крюк. Иначе ведь тяжелое тело не затащить. С крюком понятно: висят картины. А шнур? Все на месте. Почему?

— Может, кто-то ее спугнул…

— Поздней ночью в номере, в который прислуга войти не посмеет?

— Ну не знаю! — фыркнул Лебедев. — Не смогла поднять. И бросила как есть.

— Говорили, что подозрения по последним двум убийствам падают на женщину или двух женщин, крупных форм, внешне довольно сильных.

— Это не я, это Гривцов теорию вывел.

— Как же крупная женщина могла не справиться с Юнусовым?

— Ну, значит, не смогла!

— А хлороформом отравила…

— Не сомневайтесь.

— Тем самым нарушив свою, в чем-то необходимую, логику преступления.

— Женщины! Никакой последовательности, один сумбур.

— Какой смысл видите в убийстве барышень Саблиной и Лукиной?

— Смысла — не вижу. Одна лишь ненависть, которой дали выход.

— Зачем их повесили?

— Вот на этот вопрос, дорогой коллега, найдите ответ! А мы, скромные криминалисты, можем только в потрохах жертв копаться. Хотелось бы этим не заниматься.

— Постараюсь, — согласился Родион и тут же спросил: — Юнусова нашла мать. Лукину — портниха, которую вы лично допрашивали. А где свидетель по Саблиной?

Аполлон Григорьевич встал как вкопанный и хлопнул себя по прекрасному лбу:

— Вот бестолочь! А я-то думал: что упустил? Срочно едем в 1-й Литейный!

— Так вот же он, — с невинной улыбкой сказал Ванзаров, указывая на вывеску.

Лебедев так и не понял: чистая случайность или его заранее вели сюда.

Ох, Родион, Родион…

* * *

Роберт Онуфриевич был приставом не из робкого десятка, а из очень боевого, несмотря на мягкий характер. Но и он незаметно перекрестился, когда в кабинет вошел недавно как почивший чиновник полиции. Если бы за ним не возвышался сам Лебедев, пристав, чего доброго, заорал бы: «Изыди!» или сиганул в окно, благо невысоко, второй этаж, а во дворе сугроб не успел растаять. Столь экстравагантные поступки не потребовались.

Родион признался, что не призрак, и крепко пожал ладонь Бублика, слегка напряженную.

— Мы к вам за помощью. Разрешите небольшой вопрос? — поинтересовался он.

Бублик не возражал, но на всякий случай прижался к спинке кресла.

— Пятого февраля вы завели дело об убийстве барышни Саблиной, — сказал Родион.

Пристав смущенно кашлянул и поправил:

— О самоубийстве… И собственно, закрыто оно уже. И это, понимаете… Ну, сами понимаете, господа… — Добрейший Бублик глазки потупил. Так ему было неуютно под карающим взглядом Лебедева. Что поделать: он мелкая пешка, как начальство прикажет, так и поступит. И закон, и справедливость, и возмездие тихонько отойдут в сторонку.

— Но вы помните тех, кого опрашивали по делу? — ласково спросил Родион.

— Отчего же! Как же не помнить. Все показания как полагается.

— Позвольте взглянуть на показания посыльного.

— Какого посыльного? — насторожился Бублик.

— Из цветочной лавки. Того, что тело обнаружил…

Пристав опять изобразил саму полицейскую невинность:

— Так ведь не застали его, ушел прежде, чем…

Следовало понимать: его не допрашивали и даже не знают, кто он.

— Эх, Роберт Онуфриевич, думал, хоть вы… А вы… — Лебедев угрожающе пыхтел.

Родион вежливо поблагодарил и чуть не силой вытолкал криминалиста из участка. Только скандала с приставом не хватало. На улице, когда Аполлон Григорьевич остыл, он спросил адрес «Дворянского гнезда».

— Сам отведу, — ответил Лебедев. — Нечего скрытничать.

— Вам разве не надо на службу в департамент?

— Да ну их, устал от дураков разнообразного масштаба…

— Кстати, заметил, что за нами слежка? — улыбнулся Родион.

Действительно, за углом дома спряталась подозрительно худая тень.

— Ничего, пусть побегает. Ума наберется… Ну пошли, чего встали, тут рядом…

И Лебедев решительно взмахнул чемоданчиком.

* * *

Медников безмятежно наблюдал за сосулькой. Его крайне занимал вопрос: ежели эта глыба вся целиком свалится, пробьет козырек лавки колониальных товаров или застрянет? А ежели не пробьет, соскочит с крыши кому-нибудь на голову или пронесет? А вдруг по лошади вмажет, что с пролеткой стоит? Или какое другое происшествие усочинит? Вот ведь любопытно! Находясь в безопасном отдалении, швейцар готов был делать ставку на коварную льдину. От этого развлечения его отвлек приятный голос:

— Любезный, вы здесь служите?

Молодой человек плотного сложения с пышными усами смотрел в упор, но без нахальства. Медников степенно поклонился.

— Госпожу Саблину из третьего номера знаете?

Швейцар принял самый строгий вид, готовясь ответить грозно: «Кто такие, чтобы вопросы задавать?», но тут заметил высокого господина с желтым чемоданчиком. Того важного, из самого Департамента полиции. Медников совершил в лице переворот к почтительности и вежливо ответил:

— Как не знать, ваше благородие. Так ведь…

— Да-да, мы знаем, что ее убили.

Такая прямота сразила швейцара. Как мог, он придерживался версии пристава о скучном самоубийстве. Разве знакомым немного намекнул. Дескать… Ну, не важно.

— Утром в день убийства к ней посыльный прибегал с букетом.

— Было дело, — согласился Медников.

— Знаете его? Из какой лавки?

Швейцар уже открыл рот, чтобы уважить господ из полиции, но тут, к ужасу своему, понял, что в лицо-то парнишку знает, а как зовут и откуда — никогда не спрашивал. Вот ведь незадача! Что же теперь делать? Молчать или выкручиваться? Вон как этот глазами-то буравит.

— Надо понимать: лично с ним незнакомы, — сказал Ванзаров. — И откуда цветочки — тоже. Букеты часто доставлялись?

— Бывало… Так ведь я тут стою, а та парадная уж сама собой…

— После того как тело вынесли, закрывали квартиру вы.

— А кому же еще?

— Укажите барышню, которой подарили подобранный букет.

Медников не знал, что и подумать. Ведь аккуратно вынес, и пристав не заметил. Откуда же этот, усатый, прознал? И что теперь за это будет? Узнает домовладелец — погонят ведь в шею и спасибо за беспорочную службу не скажут. Вот попал-то на ровном месте! И чего сунулся? Прямо как наваждение: рука сама к такой красоте потянулась. Вот теперь отольется ему…