Безымянная - Страница 54

– Вот она была рядом, а потом… – Он выдохнул. – Корабль накрыл шквал, и Изольда пропала.

Я обратила внимание на что, что он назвал маму по имени. Как оно слетело с его губ. Словно молитва. Оно пронзило мое сердце насквозь.

– Я оставил тебя на Джевале не потому, что не люблю тебя.

– Сейнт. – Я попыталась остановить его.

Но он не обратил на меня внимания.

– Я оставил тебя, потому что…

– Неважно.

– Важно. – Он поднял взгляд, его голубые глаза окружали покрасневшие веки. – Я оставил тебя там, потому что никогда ничего не любил на этом свете так, как тебя. Ни Изольду. Ни торговлю. Ничего.

Обжигающие слова заполнили собой всю таверну и так крепло скрутили меня, что у меня сперло дыхание. Они давили меня, пока моя душа не приняла странную неузнаваемую форму.

– Я не планировал быть отцом. Не хотел им становиться. Но когда впервые взял тебя на руки, ты была такой малюткой. Никогда в своей жизни меня не переполнял такой страх. Кажется, я вообще не спал с момента твоего рождения.

Я смахнула слезу с подбородка.

– Ты понимаешь, что я говорю?

Я кивнула, не в силах что-либо произнести. Он развернул руку на столе и потянулся ко мне, но я не взяла его ладонь. Вместо этого я крепко обняла себя руками и прильнула к нему. Прижалась лицом к его пальто, как в детстве, а его руки обняли меня. Я закрыла глаза, по щекам потекли ручейки горячих слез.

Ничего нельзя изменить. Никакие деньги или власть не смогут повернуть время вспять к той ночи в Силках Бури или к тому дню, когда Изольда из ниоткуда попросилась на корабль к Сейнту. Все это длинная череда трагически прекрасных событий, которые скрепляли нас.

Но больше всего сердце разбивало то, что после всего, благодаря какой-то невидимой темной силе, я все же гордилась тем, что родилась дочерью Сейнта.

Его грудь вздымалась, а рука крепче сжалась вокруг меня, прежде чем Сейнт убрал ее. Я вытерла лицо, шмыгая носом, Сейнт полез в карман.

В его пальцах сверкнула серебряная цепочка. Ожерелье моей мамы.

– Она бы хотела, чтобы оно было у тебя, – сказал он дрожащим голосом.

Я подняла его за цепочку, кулон упал мне в ладонь. Морской дракон из зеленого морского ушка сиял на свету, переливаясь голубыми и фиолетовыми волнами. Я чувствовала ее в нем. В воздухе появился призрак мамы.

– Уверен? – прошептала я.

– Уверен.

Я зажала кулон в ладони, меня окутало отчетливое пение.

Прозвенел портовый колокол, когда я положила ожерелье в карман.

– Пора идти, – хрипло проговорила я. Команда будет ждать.

Сейнт подлил себе чая.

– Направляешься в Серос?

Встав, я кивнула. Мои губы растянулись в улыбке.

– Увидимся там?

Он поднял чашку, не открывая от нее взгляда.

– Увидимся там.

Я толкнула дверь и подняла воротник куртки, чтобы защититься от утренней прохлады. В деревне уже кипела жизнь, улицы наполнили тележки, в магазинах открыли витрины. Я устремила свой взгляд на воду и направилась к порту.

Вдруг в окне промелькнуло отражение фиолетового цвета, я резко остановилась, устремив взгляд на противоположную сторону улицы. Голландия стояла в сводчатом дверном проеме «Вульфа и Энгеля», колко смотря на меня. Ветер раздувал меховой ворот ее накидки, доходившей до ее подбородка. На ушах висели сверкающие серьги, выглядывающие из-под ее волос.

Она была по-прежнему роскошна. Красива. Хоть она и лишилась перстня и лицензии, у нее все еще оставались деньги. Голландия никогда не будет в чем-либо нуждаться, и что-то подсказывало мне, что она найдет способ заполучить хотя бы кусочек свое прежней власти в Бастиане. В любом случае ее никогда не интересовал Узкий пролив.

Она стояла как вкопанная, даже не моргала, но затем направилась внутрь чайной.

И могу поклясться, что, когда она оглянулась через плечо, прежде чем скрыться в заведении, я увидела улыбку на ее лице.

Пойма Сегсей исчезла, как скрытое туманной пеленой воспоминание сна.

Я стояла на самом верху фок-мачты, затягивая снасти; ветер все сильнее надувал паруса. Они выгибались ровными дугами на фоне голубого неба. Услышав, как соленый ветерок обдувает парусину, я закрыла глаза. Втянула в себя воздух и прильнула к мачте, понимая, что ни за что в своей жизни не хотела бы сходить с этого корабля.

Я опустила взгляд вниз: на палубе стоял Уэст, наблюдая за мной. Его полностью поглотил золотой свет, отчего он щурился, а от того, как ветер натянул вокруг него рубашку, мне захотелось скрыться с ним в его каюте при свечах.

Я полезла вниз и спрыгнула на горячую палубу босыми ногами.

– Проверим? – спросил он, закатывая рукава.

– Ага.

Я обошла Уэста, но он поймал меня за руку и притянул к себе. Стоило мне развернуться, как он поцеловал меня. Его рука обвилась вокруг моей талии, я прижалась к нему, и Уэст наконец отпустил меня. Его пальцы соскользнули с моих, и, направившись к крытому проходу, я юркнула в каюту, в которой за столом Уэста сидел Хэмиш – перед ним лежали два раскрытых журнала.

Он взглянул на меня поверх своих очков.

– Все подготовили.

Он кивнул в сторону самоцветной лампы на столе. Рядом с ней меня ждал сундучок, полный самоцветов.

В связи с резонансным коварством Голландии торговцы из Узкого пролива и Безымянного моря усилят контроль над своими компаниями: будут дважды и трижды перепроверять продаваемые камни, чтобы не лечь под гильотину Торгового совета.

Я села на стул, зажгла спичку и подожгла свечу под линзами. Когда фитиль зажегся, я взяла пальцами первый камень – аквамарин. Я поднесла его к свету, чтобы он проходит через него, и проверяла цвет камня, как меня учила мама. Затем положила его на стекло лампы и посмотрела сквозь линзы, обращая внимание на структуру самоцвета. Закончив, я отложила аквамарин и взяла другой камень.

У всего есть язык. Послание.

Это было первое, чему мама научила меня. Но впервые я поняла, что она имела в виду, когда осознала, что от нее исходило пение. Всегда, когда она была рядом, я ощущала его.

Оно звучало, когда она нагнулась над гамаком в темноте и прикоснулась губами к моему лбу. Я чувствовала маму, даже когда висящее надо мной ее ожерелье едва освещалось дрожащим светом лампы.

Это пение я ощущала нутром.

Изольда.

Я оглянулась через плечо на кулон морского дракона, свисающий с гвоздя над кроватью и раскачивающийся от крена корабля. Я встала на ноги и, прошагав через всю каюту, сняла ожерелье с крючка и вытянула его перед собой.

То же чувство завладело мной, когда я стояла в аванпосте Сейнта в Пинче: дух мамы взывал ко мне сквозь ожерелье. И я снова почувствовала его, когда ныряла на утесе, у которого словно излучались частички ее души.

Я пригладила морское ушко большим пальцем, смотря, как под зелеными волнами струились фиолетовые вкрапления. Четкий звук пульсацией отдавался в мою ладонь. Словно каким-то образом Изольда была внутри него. Будто…

Внезапно у меня перехватило дыхание, легкая дрожь пробралась к рукам, и серебряная цепочка соскользнула с моих пальцев.

Хэмиш отложил перо.

– Что такое?

– Вдруг это была не она? – прошептала я, но слова рассыпались.

– Что?

– Вдруг я не ее почувствовала на утесе? – Я посмотрела на сбитого с толку Хэмиша.

Я поднесла кулон к свету, струящемуся сквозь окно, внимательно изучая работу по серебру. На углах ни одного рубца, каждая часть морского дракона безупречна. Я перевернула его.

Моя челюсть отвисла, когда я заметила ее. Эмблему Ротов. Вдавленную в ровную поверхность. Едва заметная, но все же есть. Я бы даже не узнала ее, если бы не увидела в Бастиане.

Не случайно Сейнт заказал ожерелье в Бастиане. Не случайно его сделали Роты. Так что не из-за сентиментальных чувств он вернулся на «Жаворонок» за ним.

Я открыла ящик стола Уэста и обыскала его содержимое в поисках ножа. Затем села на пол и уложила перед собой кулон. Стоило мне поднять лезвие в воздух, как Хэмиш бросился ко мне.