Без суда и следствия (СИ) - Страница 21

«ЦЕНТРАЛЬНАЯ ТРИБУНА»:

«…что же касается жены грязного убийцы, Татьяны Каюновой, бывшей сотрудницы четвертого канала, то народ уже давно пустил в оборот гениальную пословицу: муж и жена – одна сатана. Следует еще разобраться, почему эта женщина так горячо защищает своего супруга-убийцу. Всем известна та дешевая показуха, когда Каюнова отказалась сообщить в эфире заявление прокурора города только потому, что в нем содержалась информация, обвиняющая ее мужа!» О какой нравственности может идти тут речь – ведь это были факты, утвержденные прокуратурой! Если человеку нравится общаться с чудовищем, значит, что-то не в порядке и в его душе».

«ВЕЧЕРНЯЯ ГАЗЕТА» – подробное изложение фактов.

КОММЕНТАРИИ: «Существует такое понятие, как презумпция невиновности. И сложно утверждать что-либо до суда, до завершения следствия. Но на сегодняшний день факты таковы, что Каюнову надеяться не на что. Если бы суд рассматривал только эти доказательства, приговором стала бы смертная казнь. Но не будем забегать вперед. Еще идет следствие, и впереди – суд. Мы будем подробно информировать вас о дальнейших событиях».

Газеты пахли свежей типографской краской. Стал звонить телефон.

– Это из газеты «Северный округ». Несколько слов. Вы верите что ваш муж – убийца?

Повесила трубку.

– Это из газеты «Слово народа». Почему вы ушли с четвертого канала?

– «Вечерняя газета». Кто будет защищать на суде вашего мужа? Кстати, собираетесь ли вы с ним разводиться?

После нескольких звонков я с ожесточением отключила телефон. Потом раздался звонок в дверь. Я открыла. Там было двое – один начал меня фотографировать, другой завопил: «Ваш муж – убийца?!» Я с трудом захлопнула дверь. Через несколько минут сцена повторилась, но уже с другими типами.

Я позвонила Ивицыну:

– Почему вы не оградите меня от травли?

– Да? Что, серьезно? Но это же поразительно! Видите, ваш муж сумел расшевелить целый город! Чтобы пресса так суетилась?! Да я в жизни такого не припомню! Обычно, чтобы твою фамилию упомянули в газете (хоть несколько строчек), следует заплатить круглую сумму. Эти, из прессы, уже привыкли сидеть и ждать – кто больше заплатит, о том и пишут. А чтоб даром, да еще и суетились, да еще и во всех газетах… Милочка, такого просто не бывает! Вы – героиня дня! Поздравляю! За антирекламу платят деньги. А вам все дается бесплатно. И на что же вы жалуетесь?

После разговора с Ивицыным в дверь снова позвонили, я заорала:

– Я вызову милицию, если вы не уберетесь!

– Танечка, милая, ты что? – раздался голос моей сестры.

Сестра вошла в квартиру с каким-то низеньким лысоватым и полным мужчиной.

– Знакомься, это Роберт. Он адвокат, специалист по уголовным делам. Согласен вести твое дело.

Мне он не понравился с первого же взгляда, но выбора у меня не было. Он начал говорить с порога:

– Все знаю, все читал. Из показаний вашего супруга мы сделаем конфетку! Во-первых, докажем, что звонок в галерею был, во-вторых, добьемся свидания. В общем, дело пойдет. А на процессе – представляете, камеры, журналисты, толпа, все кричат, а вы – как королева…

Он нес полный бред, размахивал руками, горячо жестикулировал, смахнул с журнального столика несколько книг, но даже не заметил и внес в затхлую атмосферу моей квартиры огромный заряд бронебойной энергии! А я была слишком измучена, чтобы возражать. Это был единственный человек за несколько жутких дней, точно знающий, что предпринять, с кем поговорить – короче, точно знающий, что и как следует делать. Мне показалось легче легкого переложить часть моего непомерного горя на профессиональные адвокатские плечи. Он в две минуты выбил мое согласие на ведение дела Андрея. Заставил подписать соглашение. Я подписала, почти не глядя. Я была слишком измучена и ослеплена собственным горем, чтобы пристально вчитаться в дерзкий смысл написанных там слов… Я не видела, что по этому соглашению набегали чудовищные проценты в оплате… Только потом, после суда, после всего, я поняла, как нелепо и юридически безграмотно, но хитро и ловко была составлена эту бумага, созданная затем, чтобы обманывать таких дур, как я… Впрочем, это случилось потом, а пока Юлька отправилась на кухню варить кофе, мы уселись в гостиной, где я стала вводить своего новоиспеченного адвоката в курс дела. Надо отдать ему должное: слушал он меня очень внимательно, все понимал с полуслова и быстро вникал в суть.

– Будем бить на аффект! Будем делать все, чтобы скостить срок…

Он делал вид, что знает подробности дела Андрея лучше меня. И эти лживые, в общем-то, глупые слова смогли меня успокоить…

А через час, оставив в квартире Юльку и научив, как отбиваться от журналистов, мы поехали к Ивицыну. Я взяла свою машину, Роберт сидел рядом и излагал свою теорию защиты:

– Прежде всего мы докажем, что ваш муж вышел не в начале двенадцатого, а чуть позже. Ну приблизительно в 11.20. Потом будем ждать результатов экспертизы. Короче, не сомневайтесь, скоро ваш благоверный будет на свободе.

Я пропускала его слова мимо ушей. Потерянные в пространстве… Это выражение сохранилось в моей памяти еще с институтских лет. Эти слова обозначали полную отрешенность от реального мира. Я чувствовала себя потерянной в пространстве, словно была выброшена на необитаемый остров и пыталась докричаться до человечества сквозь непробиваемую стену, за которой никого не было.

Это случилось прошлой ночью. Я сидела одна в неосвещенной пустой квартире, и было так одиноко и дико, и тогда, потеряв человеческий облик, я вдруг завыла истерически, по-бабьи. Наверное, страшное со стороны зрелище. Я сидела на полу одна, вцепившись в волосы и выла с надрывом, чтобы хоть кто-то – неважно кто – просто вошел в эту комнату… Но никто не входил. Никто и не мог прийти. Пустота, отражаясь от стен, впивалась в мою душу, и мне хотелось увидеть в проеме распахнутых дверей силуэт Андрея – но только в дверях никого не было… И сейчас, за рулем машины, я ощущала ту же пустоту и одиночество, я хотела кричать и выть, только приходилось соблюдать общепринятые нормы, а рядом сидел совершенно посторонний человек, излагая высоким фальцетом безумную чушь. Я терпела его потому, что, кроме него, никого не было. Затормозив у входа в здание РОВД, я обернулась к Роберту и резко сказала:

– Послушайте! В первую очередь добейтесь свидания с мужем, а теории будете излагать потом…

Мне показалось, что Ивицын был знаком с Робертом. Даже не знаю, почему так показалось. Ивицын сказал, что ему нужно задать мне несколько вопросов.

– Надеюсь, вы не будете нарушать права моей клиентки? – сказал Роберт.

Ивицын от него отмахнулся.

– В котором часу 28 июля ушел ваш муж? Я имею в виду вечер 28 июля.

– Не помню.

– Послушайте, этим вы никак ему не поможете.

– Я действительно не помню.

– Но он уходил?

– Кажется. Меня не было дома, я была в студии.

– Когда вы вернулись, он был дома?

– Не помню.

– Что было в руках вашего мужа, когда он уходил?

– Я не видела, как он уходил.

– Вы хотите составить супругу компанию?

– Эй, без запугивания! Моя клиентка действительно ничего не помнит, – сказал Роберт.

– Что было в его руках?

– Ничего.

– Вы ведете себя просто глупо.

– Я не буду давать показания, потому что я ничего не помню. А вы докажите, что я лгу!

– Впрочем, ваши показания не очень нужны. Вот, читайте.

Мы с Робертом склонились над листками бумаги.

«ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА АНДРЕЯ КАЮНОВА.

Портфель с инструментами подбросили в галерею. Инструменты мне не принадлежали. Я никогда не видел их раньше. По случайности я захватил их домой.

ВОПРОС СЛЕДОВАТЕЛЯ. Вы утверждаете, что никогда прежде не видели этих инструментов?

ОТВЕТ КАЮНОВА. Да, утверждаю. Они мне не принадлежат.

ВОПРОС СЛЕДОВАТЕЛЯ. Но на инструментах обнаружены ваши отпечатки пальцев. Как вы это объясните?

ОТВЕТ КАЮНОВА. Это естественно – я же брал их в руки, чтобы рассмотреть.