Бесприютные - Страница 3

Эти комнаты на верхнем этаже раскалялись, как горнила. Все окна в доме были от пола до потолка, и большинство из них пока не удавалось открыть. Уилла раз-другой безрезультатно ударила ногой по раме, сдалась, уселась на полу, открыла ящик со своими книгами и принялась раскладывать их по тематическим стопкам. Потом сложила обратно в ящик. Учитывая обреченное состояние гнезда, обустраиваться было нелепо. Закрыв глаза и прислонившись к стене спиной, Уилла чувствовала ритм работавшего на первом этаже кислородного концентратора Ника. Как будто для того, чтобы она никогда не расслаблялась в одиночестве, миазмы, исходившие от ее свекра и средств его жизнеобеспечения, пропитывали весь дом. Ей хотелось, чтобы Яно был здесь, с ней. Занятия начинались только через несколько недель, но у него уже возникли неотложные дела в новом офисе.

При слове «офис» Уилла ощутила укол ностальгии в груди. Учитывая ее возраст и профессию – за пятьдесят, журналистка, – у нее могло больше никогда не быть места работы, с коллегами, офисными сплетнями и постоянным стимулом вылезать из тренировочных штанов. Оставшуюся часть своей продуктивной профессиональной жизни, которая была отменена в одночасье, она чувствовала так, как чувствуют ампутированную конечность. В последние годы службы в журнале Уилла чаще работала дистанционно, и все же регулярные поездки в редакцию, располагавшуюся на окраине округа Колумбия, забирали столько жизненных сил, что она начала завидовать своим друзьям-фрилансерам. От этой зависти Уилла быстро излечилась. Теперь она понимала, что служба придавала ей официальный статус. Задним числом и вся ее карьера приобретала сомнительный характер. Неужели профессионал может однажды проснуться лишенным профессии? Для душевного равновесия ей требовалось разослать запросы о внештатной работе, а первым шагом на этом пути было оборудование собственного кабинета. Но теперь даже этот простой шаг омрачало предвестие беды.

Уилла легла на пол и стала разглядывать коричневые концентрические пятна-круги на потолке. Яно предложил закрасить их и забыть, потому что таков был Яно. Уилла же понимала: если балки там, наверху, источают свои темные жидкости, значит, проблема достигла более глубокой стадии и требует вмешательства специалиста. Вероятно, необходимо залатать кровлю, а может, обнаружится, что прогнили стропила крыши. Но поверить, что весь дом – рухлядь… Эту шокирующую новость Уилла восприняла как личную вину. Словно это она навлекла несчастье, не сумев предвидеть его заранее.

Уилла заставила себя встать и спустилась, разбудила дремавшую на коврике в прихожей Дикси, пристегнула к ошейнику поводок и повела ее на прогулку. С помощью дорогущего собачьего лекарства[5] Дикси победила вечный страх перед автомобилями и справилась с переездом из Виргинии, но теперь хотела провести остаток своих дней, забывшись во сне от всех тревог. Уилла оценила преимущества такой программы.

– Осторожно, – приговаривала она, размышляя: интересно, что старые глаза Дикси различают на этих вайнлендских тротуарах, которые сплошь разбиты и вспороты корневыми мозолями древних гигантских деревьев? Все улицы выглядели одинаково: ровно, как колоннада Парфенона, выстроившиеся в ряды стволы дубов и кленов. Рассказанная подрядчиком история о замышлявшейся столетие назад утопии обретала подтверждение, поскольку эти деревья свидетельствовали о едином градостроительном плане.

Уилла прошла мимо дома соседей, просторный угол участка которых был заполнен машинами. Потом свернула на юг и двинулась по Шестой улице утомительно медленно, поскольку Дикси исследовала подножье каждого дерева. Собака была разборчива в отношении места для опорожнения мочевого пузыря, но ей не терпелось вынюхать местные новости; вероятно, она считала, что со вчерашнего дня что-то изменилось. Этим она напоминала пожилых вайнлендцев, которые, сидя в закусочных, тщательно изучали городские еженедельники, будто что-нибудь могло здесь случиться со времени предыдущего выпуска.

Уилла пересекла Лэндис-авеню, нелепо огромную главную улицу шириной не менее четырехполосного шоссе. Яно выдвигал разные занятные теоретические объяснения подобной гигантомании, но истина оказалась прозаичной: земельный барон Лэндис сделал улицу имени себя такой, чтобы потешить собственное эго. С тем же успехом он мог вымостить ее золотыми слитками. Видел бы он сейчас свой умирающий маленький городишко с главной магистралью столь безлюдной, что Уилла, переходя ее в неположенном месте, с практически слепой собакой, безо всяких опасений на ходу достала телефон и проверила время.

Уилле хотелось позвонить Яно, сообщить ему об очередном поступлении в копилку их семейных бедствий, чтобы разделить с ним ощущение утягивания под воду. Но к тому моменту он должен был уже ехать домой, а водителем Яно был и без того легко отвлекающимся. Кому бы ей действительно хотелось позвонить после того, как она узнала плохую новость, или даже еще раньше, пока мистер Петрофаччо сморкался, так это своей матери. Это первое, что Уилла делала утром, и последнее, что делала перед сном каждый раз, когда чувствовала себя совершенно разбитой из-за очередной ссоры с Тиг и мать помогала ей снова обрести душевное равновесие. Когда уходит человек, так много для тебя значивший, ты не теряешь его в момент его смерти. Ты теряешь его постепенно, по мере того как продолжаешь жить сам.

Уилла и Дикси миновали ломбард, отделение службы социальной защиты, тайский ресторан и китайский базар, прежде чем вновь повернуть на юг. Через пять тенистых жилых кварталов, на углу Восьмой улицы и Куинс, Дикси наконец выбрала клен, чтобы помочиться под ним. Большинство домов, разной степени обветшалости, в этом квартале относилось к той же Викторианской эпохе, два из них были выставлены на продажу. И Уилла определенно заметила на их задних дворах постройки гаражного типа, одинаковые по виду, с годами изменившие свое назначение: в одной стоял седан «Хонда», другая являла собой типично мужскую берлогу, обитую табличками старинных автомобильных номеров. Она напрягла память, чтобы вспомнить слово, и вспомнила: «условный». Условные дома. Сделанные на скорую руку предшественники более солидно построенных домов, для которых теперь тоже настал срок упадка.

Дикси тащила ее домой, и Уилла последовала за ней, ощущая камнем лежавшее под грудиной слово «рухлядь». Как могло случиться, что два усердно трудившихся и живших правильно человека вступили в пятый десяток фактически нищими? Она сердилась на Яно за провалы, понимая при этом, что ее гнев не выдерживает критики. Несколько неудачных попыток обрести надежное постоянное место работы? Это не его вина. Огромное количество преподавателей, пытаясь строить карьеру, вынуждены были всю жизнь скитаться из города в город в поисках постоянных штатных должностей. Это был новый класс образованных кочевников, растивших детей, по сути не зная ответа на вопрос, где те будут расти. Во временных, сменяющихся одно за другим жилищах, с родителями, работавшими не покладая рук, – вот где. Выполняя домашние задания в коридорах, пока родители сидели на заседаниях кафедр. Играя в пятнашки с отпрысками физиков и искусствоведов на лужайках перед домом какого-нибудь декана, пока взрослые потягивали дешевое шабли и по-дружески обменивались жалобами на руководство. И вот Яно безропотно согласился на должность простого преподавателя, которая была оскорбительна для человека его квалификации. Как единственному кормильцу семьи ему следовало выдать документ, освобождающий его от получения дурных новостей во время управления автомобилем.

Раньше это было неважно. Имея поддержку в лице матери, Уилла избавляла Яно от тягот, предоставляя ему быть веселым, сексуальным, не думающим ни о смерти, ни о налогах, приносящим ей цветы, сорванные у соседей, а однажды выбросившим жавшие ей туфли из окна автомобиля по пути на официальный прием у проректора. Нельзя же ожидать, что теперь он мгновенно станет другим человеком. Кризисным управляющим всегда была она, он же оставался вечным уклонистом. Бракам, как кровеносным сосудам, свойственно затвердевать с годами, а их с Яно браку более тридцати лет. Вот и сегодня вечером он войдет в дом, как порыв теплого воздуха, прежде чем переодеться, зайдет в кухню поцеловать жену, и до ужина у них не будет возможности поговорить.