Бесприютные - Страница 2

– Нет, спасибо. Мне нужно ехать проверять ущерб от термитов в Элмере.

– Понимаю.

Несмотря на желание поскорее забыть все, что он ей сказал, Уилла заинтересовалась его акцентом. До переезда сюда она ужасалась, когда слышала какого-нибудь нью-джерсийца, который идет в «маагаазин» или занимается «спуортом», но южноджерсийская речь оказалась полной лингвистических сюрпризов. Этот Пит представлял собой доморощенный экземпляр, помесь филадельфийского проходимца, растягивающего гласные, с пенсильванским амишем[3] или кем-то в этом роде. Уилла заметила, что он внимательно разглядывает гараж, находившийся на границе участков: два этажа, окна со старинными стеклами, густой покров английского плюща.

– Думаете, строение относится к нашему дому? – спросила она. – По документам это не совсем ясно.

– Нет, оно не ваше. Это условный дом, принадлежавший соседнему владению.

– Условный дом?

– Да, мэм. В те далекие времена, когда здесь распродавали земельные участки, существовало условие: в течение ближайшего года начать его освоение, продемонстрировать свое намерение осесть на нем – посадить деревья и так далее. И вот люди, пока собирали средства и силы на постройку настоящего дома, для начала ставили подобные сооружения.

– Любопытно.

– Вы присмотритесь и увидите, что в городе их немало, все построены по одному и тому же плану: нечто вроде амбара, сляпанное быстро и дешево. Уверен, какой-то умелец неплохо нажился на этих условных домах.

– О каком периоде мы толкуем?

– Об эре Лэндиса, – ответил Пит. – Вы ничего не знаете о Лэндисе?

– А он кто, какой-то застройщик?

– Скорее король. Был им в те далекие времена. Когда Лэндис купил эту землю, она представляла собой просто дикую глухомань. Тридцать тысяч акров – и никого, кроме индейцев и беглых рабов. И тогда он разработал этот грандиозный план, чтобы привлечь сюда людей. Устроить тут нечто вроде рая на земле.

– Создать одну из тех утопических коммун? Вы шутите?

– Ничуть. Фермы – как в книжках с картинками. Вы обратили внимание на названия улиц – Сливовая, Персиковая, Яблоневая? Еще Миндальная. – Последнее слово он произнес как «миандальная». Уилла также отметила отсутствие сокращенных форм в его речи, часто повторяющееся выражение «в те далекие времена» и пожалела, что у нее в кармане нет диктофона.

– Да, я заметила, звучит очень мило. Моя дочь выходит погулять с собакой и, возвращаясь, всегда хочет перекусить.

Пит рассмеялся:

– Здоровый ребенок! Мои девочки не желают ничего, кроме жевательных мармеладных фигурок и диетической шипучки. Должен вам сказать, что мою жену это возмущает.

Уилла не собиралась комментировать поведение Тиг.

– Значит, он назвал эту землю Вайнлендом, мечтая, что люди будут слетаться сюда, как плодовые мушки?[4]

– Капитан Лэндис был помешан на фруктах, насколько я знаю. А кто лучше всех умеет выращивать виноград, если не итальянцы? И он начинает выпускать свою газету на итальянском языке, чтобы привлечь нужный контингент. Петрофаччо тоже приехали из Италии, из Палермо. У моих бабушки с дедушкой был альбом с вырезками из той газеты.

Уилла улыбнулась:

– Лэндис был пьяницей?

– Нет, мэм, как бы неправдоподобно это ни звучало, в Вайнленде не употребляли алкоголя. Это было важное правило – в те давние времена.

Уилла видела пробелы в этой истории, но все же могла угадать ее будущее: утопия XIX века укатилась ко всем чертям.

– Вы уверены, что гараж принадлежит им? Не то чтобы он был мне нужен… – Она рассмеялась. – Если только вы не думаете, что нам понадобится новое жилье.

Ее удивило, что Пит не поддержал шутку.

– Им, им. Вижу это по расположению и обрезу стены.

Уилла предположила, что соседи этого не знают, иначе гараж был бы уже заполнен всяким железным хламом из парка поломанных машин. Пит окинул взглядом их облупленный фермерский дом.

– От оригинальной постройки ничего не осталось. Жаль. Те, первоначальные дома были красивыми старушками – в давние времена. Так же как и ваш.

– Если не считать его слабого фундамента. Руины поглотили многих «красивых старушек», как я догадываюсь.

Взгляд Пита свидетельствовал о том, что он не считает это подходящей темой для шуток.

– Если это такая большая утрата, не следует ли спасти наш дом? Разве не существует грантов на подобные вещи – на охрану исторических памятников?

Он пожал плечами.

– В настоящий момент у нашего славного города действительно карманы пусты.

– В каком-то смысле они могли бы быть наполнены. Судя по всему, это место было построено благодаря трудолюбию иммигрантов, и многие нынешние старые деньги появились тут практически из ниоткуда.

– Деньги, – кивнул мистер Петрофаччо, глядя поверх мертвых «фордов» и «шеви» на двух девушек, кативших детские коляски по гравийной дорожке, разговаривая на каком-то музыкальном азиатском языке. – Куда они только деваются?

Уилла задавалась тем же вопросом. Шла ли речь о ее семье, профессиональной сфере, ее или мужа, напряженности в экономике Европы и всего чертова мира, вопрос заключался в том, куда подевались деньги, которые раньше имелись? Ее муж был доктором наук в области мировой политики, сын – экономистом, и ни одного из них, похоже, не интересовала загадка, не дававшая покоя ей. Если не считать вполне конкретного ее аспекта.

– В том-то и проблема, что здесь требуется государственное финансирование, – произнес Пит. – Ни у одного простого местного жителя никогда не будет столько средств, сколько для этого необходимо. Есть времена, когда без поддержки не обойтись, и они давно настали.

Уилла тяжело вздохнула:

– Ладно. Это же не окончательный приговор. Как я поняла, если мы решим не сносить наш дом, единственная другая возможность – это временные меры, и ни одна из них не представляется удовлетворительной. Полагаю, нам следует встретиться еще раз, в присутствии моего мужа.

– Хорошо. – Пит дал ей свою визитку и пожал руку. Уилла уже догадывалась, что ее общительный супруг подружится с этим человеком. Всю свою замужнюю жизнь она наблюдала, как Яно обменивался телефонными номерами с водопроводчиками и автомеханиками – он был прирожденным виртуальным другом задолго до появления социальных сетей.

– Мы позвоним вам, чтобы договориться о дальнейших шагах, после того как я сообщу ему дурную новость. Но предупреждаю: мой муж тоже приведет вам много аргументов, почему мы не можем снести дом. И не все они будут совпадать с моими. Между нами говоря, мы способны вас заболтать.

Мистер Петрофаччо кивнул.

– Со всем уважением, но я слышу это постоянно. И это еще ни разу не помогло восстановить ни один дом.

Целый час Уилла беспокойно бродила по пустому третьему этажу, выбирая комнату для своего кабинета. Через месяц после вселения она привела в порядок нижнюю часть дома, но до верхнего этажа руки у нее не доходили, если не считать комнату, которую она назвала мансардой. Кроме древней колыбельки, Уилла свалила там обычный хлам: праздничные украшения, редко используемый спортивный инвентарь, а также коробки c памятными детскими вещами, начиная с дошкольных рисунков пальцами до причудливых плакатов, сделанных Тиг для научной выставки, и школьных ежегодников Зика, в которых расписались все его одноклассницы, зашифровав ребусами признания вроде «Ты слишком хорош, чтобы тебя забыть».

Уилла вспомнила объяснение подрядчика, почему ему пришлось протискиваться за сваленный в мансарде хлам – чтобы осмотреть прорванные трубы. Господи Иисусе! Похоже на диагноз аневризмы. Что ее потрясло, так это жизнерадостный вид, с каким он сообщил ей этот страшный прогноз. Точно такой же вид был у маминого последнего онколога.

Желая успокоиться, Уилла заняла комнату, выходившую окнами на соседей-автомобилистов. Не самый привлекательный пейзаж, заметил бы кто-то, но пробивавшийся сквозь листву гигантской березы дневной свет был великолепен. И пол из твердой древесины оказался во вполне приличном состоянии, если не считать иссеченной шрамами сероватой дорожки, которая опоясывала все четыре смежные комнаты третьего этажа. Вот так же Зик, Тиг и одна из их ныне покойных собак гонялись друг за другом по такому же круговому маршруту в одном из их прежних домов. Где же это было? В Боулдере, вспомнила Уилла, и перед ее мысленным взором возникли горы, которые были видны из окна кухни. Горы, к которым она, запертая в доме с двумя дошкольниками, мечтала улететь, пока Яно трудолюбиво отрабатывал свою первую попытку получить постоянную профессорскую должность.