Беспокойная юность - Страница 73

у тут же, обжигаясь и мыча.

Через десять минут котлы были вычерпаны до дна. Романин приказал тотчас закладывать их снова.

Мы резали вторую корову и свежевали ее, опять пыль ложилась черной пленкой на свежее мясо, и откуда-то тучами налетали ночные мухи. Опять плакали дети и с хриплой руганью громыхали мимо обозы. И опять гремело вдали, но уже не так далеко, как вечером, а значительно ближе.

К рассвету мы накормили вторую партию беженцев. Романин приказал тотчас сниматься.

Часть беженцев ушла, часть задержалась... Заря взошла багровая, туманная, пахнущая гарью. Черные столбы дыма подымались над горизонтом. Санитары говорили, что это жгут хлеба.

Через местечко проскакал казачий разъезд. Казаки спешились на площади около синагоги, зашли в два-три дома и тотчас ускакали. Из домов повалил дым. Пламя широко вырвалось к небу, и закричали люди.

Искры сыпались на спящих детей. Беженское тряпье начало тлеть. Женщины хватали детей и, бросив все, бежали к околице. За ними уходили мужчины.

Мы выбирались из местечка сквозь дым и гарь. Лошади храпели и шарахались. Санитары прятали головы в поднятые воротники шинелей.

-- Отходите на Пищац и Тересполь,-- сказал Романин.-- Я поеду вперед добывать помещение. А вы идите следом с фурманками. Выбирайте проселки, сторонитесь больших дорог. Там заторы. Если в Пищаце меня не будет, идите прямо на Тересполь. Ну, прощайте!

Мы поцеловались с ним, и Романин сказал:

-- Это вам не "Португаль".

Он потрепал меня по плечу, немного поскакал, держась за луку, на одной ноге около верхового коня, тяжело сел в седло и поехал рысью по обочине.

Весь день мы шли по проселкам. Я часто сверялся с картой. Дым пожаров охватывал нас со всех сторон. Он тяжело клубился и склонялся к востоку.

Мне казалось, что единственным мирным звуком, какой я слышал в тот день, был шелест ивовых листьев, когда мы остановились напоить лошадей из обмелевшей речки.

Мы обгоняли беженцев. Нас обгоняли обозы и артиллерия. Все чаще слышалось слово "Макензен". Сзади наступала немецкая армия под командой этого фельдмаршала.

Два раза мы останавливались, чтобы похоронить умерших, валявшихся около дороги.

Один раз это был ребенок. Он лежал на клетчатом головном платке,-очевидно, этот платок сняла с себя мать. На грудь ребенку кто-то положил кустик сурепки, вырванной с корнем.

Другой раз это была молодая крестьянка с открытыми светлыми глазами. Она спокойно смотрела в небо, где светило сквозь дым желтоватое солнце.

Пчела запуталась в волосах женщины и сердито жужжала. Должно быть, запуталась она давно и никак не могла выбраться.

Когда мы уже довольно далеко отъехали от свежих могил, долговязый санитар, кроткий человек по фамилии Сполох, сказал мне:

-- Вот мы похоронили жинку, ваше благородие. Так я располагаю, что это мать того самого младенца.

-- Почему?

-- Без платка она лежала. А платок ее был у младенца. Так мне мерещится, что то его мать.

-- Война она кому мать, а кому и чертоваОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com