Беспокойная юность - Страница 39

сю жизнь осталось недоверие к так называемым "жрецам науки", к псевдоученым, к тому племени людей, что безмерно кичатся своей ученостью, а в жизни остаются обывателями и пошляками. Есть много видов пошлости, не замечаемых нами. Даже такой безошибочный "уловитель" пошлости, как Чехов, не мог описать всех ее проявлений.

О, эти профессорские семьи с обоготворением вздорных фамильных привычек, с выпячиванием собственной порядочности, с высокомерной вежливостью, с маститыми педантами-отцами, священнодействующими над определением количества волосков у щитовидных червей, с прилизанным по синтаксису языком, с чопорными женами и их чистоплюйством, с тайным подсчетом чужих научных и служебных успехов и неудач!

И эти профессорские квартиры с вышколенной прислугой и невыносимой скукой, выверенной раз навсегда и одинаковой до смерти.

Я не рассказал Леле об этом случае.

Мы долго болтали с ней, спорили и ходили по вечерам в маленькую кофейную -- "кавярню", где пили кофе с домашними печеньями и смотрели, как старенькая хозяйка вышивала красными цветами скатерть из жирардовского полотна.

Опять не было ощущения войны. Если бы не часовой около моста, то могло бы показаться, что мы стоим на отдыхе в глубоком польском тылу. И совершенно не вязались с обстановкой войны девичья бледность Лели и рассуждения Тагора об очищении человеческого духа от всяческой скверны.

Тихие закаты угасали над полями и отрогами Карпат. В их тлеющей глубине каждый раз умирал еще один день, наполненный многими мыслями и радостями. У юношей и девушек, какими мы были тогда, гораздо больше раздумий, чем у зрелых людей, и, конечно, гораздо больше радостей, даже на войне.

Но однажды солнце ушло в свинцовую муть. Ночью забарабанил по крышам вагонов дождь.

Наутро мы ушли из Скаржиско в Кельцы. Предгорья Карпат сразу придвинулись. Из буковых лесов несло в окна вагонов сыростью. Облака цеплялись за вершины холмов, то затягивая, то вновь открывая придорожные кресты.

Внезапно во мгле лениво и веско прокатился одинокий пушечный выстрел. Мне показалось, что поезд замедлил ход. Потом прокатился второй удар, третий -- и все стихло.

-- Романин! -- крикнул я через перегородку.-- Слышите?

-- - Слышу,-- ответил Романин.-- И удивляюсь.

-- Чему?

-- Зайдите ко мне. Расскажу.

Я пошел в аптеку. Она мне нравилась своей чистой теснотой. Пахло сушеной малиной. Романин взвешивал порошки на маленьких весах с перламутровыми чашечками.

-- Садитесь,-- сказал он.-- Можете курить, пес с вами! Я тоже закурю. А удивляюсь я, признаться, сам не пойму чему.

-- Но все-таки?

-- А, пожалуй, и понимать не стоит. Вот, поглядите:

Все у меня сверкает, все на своем месте. Каждая склянка в деревянном гнезде. Уютно, правда? Я здесь сижу весь день, когда и не надо. Читаю, смотрю за окно. А то и посплю вот в этом кресле.

Он обвел глазами ряды фаянсовых склянок и вздохнул.

-- И все это полетит в тартарары от первого шального снаряда. Вот мне и удивительно: чем ближеОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com