Беспокойная юность - Страница 111

бы ты тогда валяться на полу под раковиной. Кран течет, каплет, небось спать не дает.

Говорил он это скучным голосом, только "для разговора", сам не веря, что из этого может что-нибудь выйти.

Вечером я слышал, как Глаша выговаривала ему за дверью:

-- Что ты лезешь до всех жильцов со своими дурацкими разговорами! Чего ты меня всем суешь! Я же не сижу дармоедкой. По хозяйству все делаю.

-- Утка,-- Ответил отец, но без раздражения, а даже ласково.-- Квочка ты, вот кто! Я про счастье твое забочусь. Не век же тебе сидеть в этой каморе, пялиться на обои.

-- Счастье мое на том свете осталось,-- сказала Глаша и начала плакать.-- На что ты меня родил, сам не знаешь. Отчета себе не даешь. Мой век будущей весной кончится.

Стец в сердцах ушел. Глаша, поплакав, вышла на кухню и спросила, нет ли у меня чего-нибудь почитать про любовь, верную до гроба.

Вышла она густо напудренная. От пудры и без того бледное ее лицо стало похоже на дешевую картонную маску. От Глаши тянуло сладким конфетным одеколоном.

Я ответил, что книг о любви, особенно верной до гроба, у меня нет.

-- Ну и жильцы! -- сказала Глаша.-- Совсем я скучила с вами.

Она заперлась у себя в комнате и завела старенький граммофон с лихими песенками клоунов Бима и Бома:

Лукреция в ломбарде Вареники варила, А Монна Джиованна Курей духами мыла.

Часто по ночам Глаша кашляла долго, захлебываясь, и говорила в пространство:

-- Господи, хоть бы человек какой добрый нашелся и пристрелил меня, как собаку.

Мне было жаль ее. Я достал в бесплатной библиотеке на Чечелевке и принес Глаше книгу Гюго "Труженики моря" -- повесть о верной до гроба любви матроса Жильята. Глаша прочла ее невероятно быстро, за один вечер.

Я лежал на своем тюфяке и читал. Клепальщик спал, скрипя зубами. Внезапно дверь из Глашиной комнаты распахнулась, и книга Гюго, теряя страницы, пролетела через кухню и шлепнулась на пол около моего тюфяка.

-- Возьмите!-- крикнула Глаша.-- Возьмите эту подлую книгу, эту заразу! Пусть подавится той книгой ваш француз! Брешет все! Брешет, собака! Ничего такого не было и быть не могло. Были б такие люди на свете, так разве я бы так жила, как сейчас. Я бы того человека на руках носила.

-- Есть такие люди,-- сказал я.-- Не кричите!

-- Ах, не "кричите"? Скажите пожалуйста, какие новости! Что же мне, спеть вам "Все говорят, я ветрена бываю"? Или станцевать матчиш? Ненавижу! крикнула она и сбросила со стола граммофон.-- Ненавижу, глаза бы мои не глядели, погори все адским огнем!

Она рванула со стены отставшую полосу обоев. Полетела пыль. Клепальщик вскочил и бросился умываться под кран. Должно быть, ему померещилось, что уже был первый гудок.

В это время пришел токарь. Он схватил Глашу за руки, а она, стиснув зубы, вся белая, с горящими глазами, срывала одну полосу обоев за другой, и комната на глазах делалась черной и облезлой, как будто ее выворачивали наизнанку.

За окном уже синела нежная весенняя заря.

Кончилось все это тем, чтоОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com