Беспамятство - Страница 43

- Муж - не муж, но человек пропал! И кстати, твоя правая рука. Как ты без неё?

- Шутишь, значит перезимуешь. Есаулов в Ярославле.

- Я звонила, там его нет, и стена не обрушилась.

- Обрушилась. Мне лучше знать.

- Я только что говорила с прорабом.

- А я с прокурором! В следующий раз не будешь звонить, куда не надо, и с кем попало беседовать! — Большаков явно злился и не смог удержаться от непристойности: - Твой блудливый кот поехал в Ярославль, и точка! Забудь о нем, и к этой теме больше меня не возвращай!

Ольга бросила телефонную трубку, словно обожглась о печную головешку. Значит, все-гаки Макс обманул, и прораба подговорил. Какая подлость! А смысл? Она вспомнила, что забыла сообщить папе про обыск, впрочем, в таком расположении духа он наверняка сказал бы, что ей померещилось, и посоветовал обратиться к психиатру.

Мир, которому Ляля так обрадовалась в больнице, когда увидела отца, недобро щетинился. Новая жизнь оказалась не лучше прежней. Из какого злого короба посыпались несчастья? Или ложь и жестокость всегда были рядом, по она не замечала, наслаждаясь не жизнью, а лишь её призраком?

Изнемогающий мозг подбросил спасительное имя: Рома. Вот кто никогда бы её не обидел и ни на кого не променял.

Телефонная трель раздалась ближе к полуночи. Сам Брагинский обычно к аппарату не подходил. Лень вставать, да ему никто никогда и не звонил. А тут его словно подбросило на диване. Мигом выхватил трубку из рук Семицветика и услышал Лялин голос сквозь слёзы:

- Рома, мне плохо.., Я развелась с мужем. Он ушёл. Совсем,

- Хочешь, чтобы я тебя поздравил или пожалел?

За шуткой Роман пытался скрыть свою радость. В душе он всегда надеялся, что когда-нибудь это произойдёт и он снова будет призван.

— не смейся. Мне, правда, плохо. Я уже неделю одна.

- Значит, чтобы утешил.

Он размышлял недолго. Бедняжка, вытерпела в одиночестве семь дней. Это много.

- Погоди, не плачь, сейчас приеду, - сказал Роман и начал собираться.

Одна сорочка, одна майка и одни трусы, носок - две пары, ещё пижама и тапочки. Удивительная практичность для человека, живущего в мире собственноручно сконструированных иллюзий. Вещи легко поместились в дипломат. О семье он, казалось, забыл напрочь. Уже в дверях обернулся.

- Ну, я пошёл. Если что потребуется - брякни, — сказал Рома жене, хотя знал, что ей от него ничего не надо, кроме него самого.

Света, которая хладнокровно следила, как он собирается, не выдержала:

- Что ты за мужик - она же тебя не любит!

- Главное...

Рома чуть не сказал «Главное, я её люблю, но вовремя остановился. Жена знала это наверняка, ио врезать так, в лоб, жестоко и глупо. И он продолжил иначе:

- ...Главное, надо помочь. Она мне не безразлична.

Света спохватилась: прямота и честность мужа грозили перевесить ее жертвенность.

- Конечно, помоги. Но я тебя жду, как всегда.

- Спасибо. Не думаю, что это надолго, но кто знает, — неопределённо сказал Рома и поцеловал Семицветика в наморщенный мыслью лоб. - Ты лучше меня. Иногда это угнетает. Дети у нас хорошие, в тебя.

- А кто отведёт Машеньку утром у детский сад? — к месту вспомнила жена.

Рома принял задумчивый вид: Машке недавно исполнилось три года, отпуск но уходу закончился и Светик вышла на работу. Она провожает в школу среднего, а забота о младшей лежала на нём.

- Может, Дима?

- Ты что! ^— вскинулась Светка, - за ним самим надо следить в четыре глаза! Шестнадцать лет — опасный возраст, и откупать от армии пора начинать уже сейчас. Ты давно собирался Димой заняться.

А ведь, действительно, обещал. Старший сын совсем отбился от рук. Рома почувствовал укол совести и сказал решительно:

- Ладно, Машка останется за мной. Буду заезжать в полседь- мого, а потом в зоопарк. И из садика после работы тоже заберу, заодно зайду зверей накормить. Ты не волнуйся.

- Я больше за тебя волнуюсь - тебе перед Лялей не устоять.

- А я и не собираюсь, - сказал Рома и ругнул себя за излишнюю откровенность. Однако юлить надоело — уж очень противно.

- Но ведь мы женаты!

- Светик, ты умная женщина, не придавай такого значения атрибутам ушедшей эпохи. Пока.

Рома нашел Лялю в плачевном состоянии. В банном халате, с распущенными по плечам влажными волосами, со страдающими глазами она по-прежнему выглядела красивой, но совершенно потерянной. Давно приняв снотворное, так и не уснула, двигаясь, как лунатик.

Они легли лицом к лицу. Ляля смотрела на густые брови, гладкие щёки Романа, пухлые губы, много лет целовавшие только её. Он всегда принадлежал ей, и теперь она берёт его обратно, делая Роме добро. И себе тоже. Почему себя нужно сбрасывать со счетов? Чтобы выглядеть лучше в собственных глазах? Какое лукавство. Им обоим восстановленная близость принесёт благо. Наслаждение способно утолить любую боль, хотя бы на время. Светику придётся смириться.

Ляле было так хорошо, что она расслабилась, и снотворное подействовало. Ее разбудил влажный, булькающий храп мужчины, обременённого лишними килограммами и искривлением носовой перегородки. Только этого не хватало! Хрупкий сон и больная голова Ляли нуждались в полной тишине. Придётся Роме перебазироваться на диван в малую гостиную. В юности он не храпел, а у Макса было лёгкое дыхание поджарого, физически развитого человека.

Когда утешитель явился на кухню, кофе уже остыло.

- Не спешишь на службу? — спросила Ляля, чтобы избежать объяснений о прошедшей ночи. — Ты ведь, кажется, работаешь?

- В зоопарке.

- И что?

Он пожал плечами.

- Вначале было интересно, теперь стало надоедать. Слишком однообразно. Зарплата — чистая фикция. Пожалуй, больше не пойду, а то отвыкну думать. Света получает достаточно, а я нужен здесь.

Ляле хотелось заметить - «Не в такой степени», но она спросила:

- Светка не мешала тебе философствовать?

- Её можно не замечать, и она считает это нормальным. Неслышно идёт сзади след в след. Единственная брешь в моём мироощущении — ты. Ты притягиваешь всё, что с тобой соприкасается.

- Значит, со Светой тебе было легче, чем со мной?

- Легче мне только с собой. У процесса мышления горизонтов пет. - Неожиданно он хлопнул себя ладонью по лбу, заставив Ольгу вздрогнуть. - Ах, да! Совсем забыл! Мне надо было отвести Машку в детский садик! Ну, ничего, за один прогул меня Светка не убьёт.

Ляля скривилась, как будто Рома сказал что-то неприличное.

- Пожевать найдётся? - поинтересовался добровольный спасатель,

- Всё на столе. Масло в холодильнике,

- А яйца есть? Утром Светик всегда жарит мне яичницу с ветчиной.

Тень подруги упорно витала рядом.

- Я жарить точно не буду. Как-нибудь сам, - произнесла Ляля с отвращением.

Она старалась не прислушиваться к тому, как Ромка, мотая головой и обжигаясь, смачно прихлёбывает горячий переслащённый чай, поглощая одну ватрушку за другой. По тарелке, зеркальной от жира, был размазан быстро подсыхающий желток, Ляля почувствовала сначала брезгливость, а потом стыд: с этим человеком она спала несколько лет, а знала так давно, что он стал как брат! Но всё равно противно.

Ольга встала из-за стола. Он с удивлением оторвался от еды:

- Ты чего?

- Я уже завтракала.

Когда она ушла в институт, под предлогом заботы о подруге Роме позвонила Семицветик.

-Ну как она там?

- Никак. Жаль се. У нее даже иконка висит и свечечка заготовлена, наверное, в церковь ходила.

- Мало ли кто теперь туда ходит, а вместо Бога самого себя в душе носит. Ей и с тобой лучше не будет.

- Посмотрим. Рано говорить.

- Сама виновата, что осталась одна.

- По крайней мере, она способна на поступок.

- Никакой это не поступок — игра в прятки с реальностью. Ты завтра про Машку не забудешь?

- Ой да, извини. Будильник поставлю. Пока.

Прошла неделя. Званый гость оккупировал широкий диван в гостиной первого этажа. Ляля перешла из верхней спальни в нижнюю, но каждый ночевал в своей комнате. Она поняла, что не может вернуться на двадцать лет назад. Этот эрзац близости устраивал женщину, поскольку спасал от безумия. Устраивал ли мужчину? Значит, устраивал, если он оставался.