Белый мерседес - Страница 13

Вообще, надо сказать, что в голову Эдика не сразу пришла эта идея. История Кутузова была проста, как три рубля. На закате советской истории жил он в городе Барнауле. Учился в техникуме, увлекался рок-музыкой, подумывал о высшем образовании. Вообще-то, ему хотелось поразить мир своими открытиями. Особенно почему-то нравилась дальняя страна Австралия. Он спрашивал всех: «Слушай, не знаешь, как уехать в Австралию?» Все думали, что Эдик юный провокатор и на всякий случай советовали поступить в институт, заняться комсомольской работой.

Но тут подошло время служить в армии, а родители считали, что именно она может стать для сына настоящей школой жизни. Эдик не сопротивлялся и честно отправился на Северный флот. А дальше было до банальности просто и типично: начались нелегкие флотские будни, зуботычины «стариков». После очередного педагогического мордобоя Эдика отправили в госпиталь на поправку. Пострадавшего первогодка начальство стало уговаривать рассказать о том, кто его избил. Части позарез нужен был показательный суд над «неуставниками». Но он-то хорошо знал основной закон «Закладывать ближнего – нехорошо». За несговорчивость начальство обещало после возвращения устроить ему кромешный ад. Поэтому после недолгих колебаний он подался в бега.

Оказавшись на воле и раздобыв чей-то паспорт, начал активно наслаждаться сладкими дезертирскими буднями. Впервые в жизни он понял, как здорово быть свободным и жить в огромной стране, в которой происходило, черт знает что.

Военкомы вычисляли его по месту жительства, наводили справки среди дружков и родителей, а он в это время колесил по республикам СССР, словно предчувствовал, что скоро все это станет чужой территорией. И каждый раз обнаруживал для себя, что неизменно оказывался около государственной границы, то с Турцией, то с Болгарией, то с Польшей. Это был рок.

Самой простой Эдику в свое время показалась польская граница. Там было меньше «колючки» и больше электроники. И он поехал в Западную Украину. Ему без особых приключений удалось попасть на территорию сопредельного государства.

В Польше его больше всего поразили двухэтажные электрички и он стал разъезжать «зайцем» по окрестностям. Однако, в отличие от Союза билеты здесь проверяли не тщедушные пенсионеры, а бугаи с пистолетами и наручниками. Бегал от них как мог, но в конце концов догнали и сдали в полицию.

Смекнули, что имеют дело с иностранцем. Но Эдик тогда больше всего боялся передачи в Союз, поэтому решил молчать, не выдавая гражданство. Полякам в конце концов надоели бессмысленные допросы и они обратились в Интерпол – тут-то и всплыли отпечатки кроссовок на границе. К делу подключились местные кегебисты.

Когда его доставили на польско-советскую границу, там уже с нетерпением ждали советские пограничники с ящиком водки и закуской. По неписаным правилам, та сторона, которой возвращали нарушителя, выставляла угощение своим более бдительным коллегам. Тут же возле символических столбов началась «торжественная передача». Захмелевшие поляки даже взгрустнули немного: «Старик, мы тебя чекистам не отдадим, они тебя замучают до смерти…» Но, разумеется, отдали.

…Вечер. Скорый поезд «Москва-Варшава» уже подан к перрону Белорусского вокзала. Психологи часто разделяют людей на статиков и динамиков. Статики всегда склонны к упорядоченной жизни и чувствуют себя комфортно, если пространство вокруг них хорошо организовано. Динамики же склонны к свободному образу жизни и импровизации. Без сомнения динамики – это челноки. Они потянулись на посадку. Все как один – пожилые и молодые – с почти одинаковыми, пока еще пустыми, но очень объемными сумками, в которых можно было запихнуть слона. Поистине эти огромные синевато-белые сумки челноков из стекловолокна – символ современной России. Одеты челноки в основном в спортивные костюмы и кроссовки – буднично, по-рабочему.

Родион с Эдиком были, наверное, единственными пассажирами, путешествующими без рюкзаков и баулов.

Пассажиры заполняли свои купе, раскладывали вещи по полкам, вытаскивая из сумок дорожную снедь. До Варшавы вполне можно расслабиться. Проводник международного поезда отлично экипирован, и по манерам держится не хуже чем пилот воздушного лайнера. Непреступен и важен, как испанский гранд. «Перегруз… Запрещено…», но небольшие знаки внимания в виде суммы в десять долларов делают его еще более надменным, и он вообще перестает замечать пассажиров и их багаж.

Наконец, вокзал, отхлестнув по стеклу купе искрами огней фонарных столбов, медленно отползал назад. Еще не поздно отказаться от намеченной затеи, но Крестовский был тверд в своих намерениях. Вначале Родиона посещали сомнения, тем более что в глубине души он был убежден, что никакой заграницы не существует, а просто ее придумала пропаганда, чтоб было с кем бороться и куда не пускать. Но загранпаспорт, как оказалось, все же существовал, и с некоторыми препятствиями, особенно связанными с неизвестным происхождением, он все-таки получил. Оформили его как рабочего одного подмосковного домостроительного комбината.

Состав «Москва-Варшава» набирал ход. Проплывавшие за окнами подмосковные пейзажи сменились мало чем отличавшиеся от них пейзажами Смоленщины. Проехали Гагарин. Следующая остановка Вязьма. Под монотонный перестук колес пассажиры ведут себя по-разному. Кто дремал, кто углубился в чтение, кто напротив, предавался веселью. Эдик уплетал купленную у бабки колбасу, обсуждая едва не случившийся провал.

Мирно и мерно стучали колеса. В купе наблюдалось равенство полов. Кроме них в Варшаву ехали две женщины средних лет. Обе челноки. Через час они были уже знакомы.

Инна Викторовна – золотая медалистка, кандидат наук вошла в рынок главным специалистом проектного института, без боя сдавшего свою территорию швейной артели. Единственная кормилица пятнадцатилетнего сына, считавшего оскорбительным подрабатывать где-либо. Спасение к ней пришло в виде челночного бизнеса. Вначале, она сгорала от стыда, но со временем преуспела настолько, что ей понадобился даже «верблюд», который таскал тяжести, брал на себя на таможне часть товара и ограждал свою хозяйку от рэкета.

Она листала газету «Двое» – знакомство по переписке. Внимательно разглядывала фотки женихов. Вздохнула:

– Эх, мужики какие-то все убогие. Вот послушайте: «Ищу родственную душу, которая разделит со мной мои увлечения: дельтапланеризм, прыжки с парашютом, альпинизм. Сильную, и самостоятельную». – Потом немного помолчав, задумчиво добавила, – дельтапланеризм – это хорошо.

Четвертым пассажиром купе была бывшая мастер одного московского почтового ящика, бывалая, плотно сбитая Валентина. Она везла какие-то термостаты, три десятка бритвенных помазков, доставшиеся почти бесплатно, а также неисчислимое количество бигуди, блоков сигарет и другого годного для продажи или обмена товара.

Валентину было трудно, чем-либо удивить. Тесно? Вы еще не ездили в Турцию? Вот когда оттуда едут, везут текстиль, кожаные куртки, дубленки, вот там действительно тесно. А здесь почти свобода.

По мнению соседок, Польша раньше, чем Россия ступила на нелегкую дорогу рыночных и политических преобразований, поэтому раньше торговцы, как с той, так и с нашей стороны удачно делали бизнес на золотых ювелирных украшениях, потом на электробытовых приборах от утюгов до электростанков. Икра давала сказочный процент прибыли. Потом водка. Теперь цены почти сравнялись, и стоило больших трудов преуспеть в этом виде бизнеса.

Поздно вечером Родион вышел из купе и приткнулся в сумеречном проходе к окошку. Неоновые лампы фонарей горели мертвым светом. Он наблюдал мерцание каких-то серебряных и золотистых огоньков, то исчезающих, то возникающих снова.

Под мерный стук колес можно несколько забыться. Вокруг люди, их личная неустроенность и неопределенность, и твое собственное будущее казалось не таким серьезным. Потом пошел спать.

…Скоро граница. Проводник раздал листочки деклараций. Заполняя ее, и отвечая на вопросы, сколько гражданин везет валюты, есть ли оружие и наркотики и художественные ценности, это даже польстило Родиону, что его можно было заподозрить в чем-либо подобном. Пассажиры сидели тесно прижавшись друг к другу заглядывая в декларацию: как кто ее заполнил.