Белый мерседес - Страница 12

Тот, на ком лежит печать призвания, увлеченности, счастлив и несчастлив одновременно. Несчастлив потому, что несвободен, не может избавиться от своей ноши и вынужден идти с ней на свою голгофу. А счастлив потому, что в его жизни есть осмысленность, он знает, чего хочет, что и зачем делает, в то время как большинство людей гоняется за химерическими, бессмысленными миражами, придумывают никчемные цели: накопление денег, собирание марок или коллекционирование автографов. Человек призвания избавлен от мучительных, пустых времяпрепровождений, когда не знаешь, куда себя девать.

Его первые шаги начались с того, что на заре перестройки Валера написал объявление, и отправил в ряд городов Сибири, где сей документ охотно обнародовали местные газеты.

А объявление сие гласило: «Кооператив «Крокус» берется перепечатывать и отсылать подписчикам номера популярного журнала «Бурда». Требовалось только выслать по указанному адресу некоторую сумму денег. Доверчивых поклонниц европейской моды оказалось предостаточно. Из сибирских городов стали поступать сотни переводов, подписку на престижное издание желали заполучить красные уголки, бригады ударниц коммунистического труда в полном составе, отдельные труженицы.

Женщины… Они любили непутевого и беззаботного Валеру, который всегда свято верил, что стал жертвой обстоятельств.

Валере было, что рассказать о себе интересного. Он был руководителем вокально-инструментального ансамбля, потом поехал на БАМ, был бетонщиком, настройщиком роялей, фермером, фотографом, руководил домом культуры, экологическим центром… В его трудовой книжке было столько записей, что кадровикам пришлось вклеить в нее несколько вкладышей, и они разорились бы на клее, если бы в один прекрасный день его «трудовая» не сгорела вместе со строительной конторой, в которой в ту пору работал Валера.

У него было одно качество, отовсюду уходил со скандалом. Он умудрялся подвести или обвести вокруг пальца всех, с кем работал или общался. Однажды Валера решил стать фотографом и приехал в один из БАМовcких поселков под названием Лабра обвешанный фотоаппаратами. Классного специалиста всегда видно за версту, смекнули местные герои трудового фронта и покорители сибирских просторов. Кузьмин щелкал затвором, собирал деньги с доверчивых граждан.

Когда прошло несколько месяцев, то лабровцы устали писать во все инстанции жалобы на Валеру, в том числе в дом быта «Магистраль», от чьего лица он выступал. В поселок даже прибыл парламентер, который сказал примерно следующее: «Хрен с ними, с деньгами. Но больше его к нам не присылайте».

Потом он работал в одном подсобном хозяйстве. А вылетел Валера оттуда, потому что продал племенного быка на шашлыки местным кооператорам. Тяга к земле у него была одно время настолько велика, что он уговорил три семьи взять в аренду двести га земли, открыл кооператив и посадил картошку. Но у него не получилось с техникой, которую ему обещали и все 190 га небывалого для тех мест урожая, остались под снегом неубранными.

Другой странной чертой Валеры была любовь к высоким девушкам. А среди спортсменок он особенно любил волейболисток. Ему хотелось даже баскетболисток, у которых самые длинные в мире ноги. Но однажды, достигнув определенного Эвереста в этом плане, к ним охладел.

Своей щедростью Валера легко сбивал с толку особ противоположного пола. «Сколько ты здесь получаешь в переводе на баксы? Всего сто?! Ты, которая света не видит из-за работы? Я тебе буду платить триста». Характерно, что когда Валера прогорал в очередной раз, в банкротстве дамы обвиняли кого угодно, только не Валеру. Это могло показаться странным: при его росте, возрасте и внешности – покорить столько женских сердец? А все объяснялось просто – для него была только одна проблема, которая к его малому росту никакого отношения не имела: «Главное – понять интеллектуальные запросы женщины, чтобы знать, на сколько ступенек вниз надо опуститься».

Вообще, Кузьмин был щедрой душой. В доме не было куска хлеба, а он подбирал на вокзале бездомного, кормил и одевал.

При всем этом Валера успел издать две книжки стихов. Свою первую книжку он выпустил с таким посвящением: «Моей жене, без отсутствия которой, я не смог бы ничего написать». С его подачи на БАМе развернулось экологическое движение.

Вот с таким человеком познакомился Крестовский, и, спустя всего полтора часа, сидел с ним за одним столиком в кафе. Родион был готов поспорить с кем угодно, на какую угодно сумму, что удостоился беседы с одним из самых интереснейших людей нашего времени.

– Интеллигент, не уважающий рабочего или земледельца, не видя в нем личность, – это не интеллигент, – говорил он. – Но где, скажите, справедливое отношение к самим интеллигентам? Где признание выдающейся роли этих трудяг и подвижников в сотворении всех благ нашего мира?

Другая мысль, которую он развивал была о денежном вознаграждении за работу:

– Я не хочу работать бесплатно, – говорил Валера. – В рублях не живу. Пусть платят деньги, а пойти они могут куда угодно, скажем, на выращивание цветов на Луне. У меня есть свой порог, ниже нельзя. Когда работаешь бесплатно к тебе и отношение такое же как к рабу. Но когда платят деньги и отношение другое. Все про себя говорят: «Ему же столько платят, значит, он такой умный».

Но главный итог встречи состоял в том, что Валера обещал свести его с одним своим знакомым, предлагавшим одно выгодное дело, которое могло принести не только белый «Мерседес», но и другие существенные материальные блага.

Этим знакомым был молодой человек по имени Эдик Кутузов. Несмотря на сравнительно молодой возраст он выглядел старше и солиднее по причине того, что носил усы и небольшую аккуратную профессорскую бородку. А предлагал ни много ни мало нелегально перейти границу. И без визы и загранпаспорта добраться до одного из городков на юге Германии, где открыт пункт беженцев. Зачем, спросите вы, нужно забираться так далеко от России и сдаваться в плен. Все очень просто. В этом и состояло главное зерно гениальной идеи Эдика. Перебравшись на немецкую территорию, надо было прийти на любой пункт помощи беженцам и подать туда пару поддельных справок и заявление с просьбой предоставить убежище. Поскольку желающих его получить было предостаточно, а чиновников, проверяющих документы, как всегда, не хватает, поэтому документа обычно рассматриваются от восьми до двенадцати месяцев. На время, пока ждут результатов, немецкое государство предоставляет беженцу жилье и денежное пособие от трехсот до пятисот марок в месяц. Правда, неплохо. Причем Эдик уже пару раз наезжал в Германию и теперь делал очередной наезд. Какой-нибудь хорватский или палестинский беженец, получив уведомление об отказе в виде на жительство, уезжает. Эдик же за сто пятьдесят долларов на старом Арбате купил себе новый заграничный паспорт и под другой фамилией вновь собирался подать документы, но уже в другом городе, и снова исправно в течение восьми-двенадцати месяцев получать в кассе положенное по закону пособие. Некоторые российские граждане так и жили, делая третий, а то и четвертый круг. Обзаведясь «БМВ», «Мерседесами», «Опелями» и другими машинами с красивыми и волнующими названиями. Вот эта идея и вдохновила Родиона. И он собирался пожить за границей за чужой счет.

– А чем там можно заняться? – интересовался Крестовский. Эдик честно признался, что однажды ему предложили поработать разносчиком рекламы. Пару дней он таскался с листками какой-то компании, выпускающей экологически чистые продукты питания, но потом отказался. Парни из Нижнего Новгорода, которые промышляли в том же районе, засмеяли.

Но больше всего новый знакомый напирал на то, что можно потихонечку таскать вещи из немецких супермакетов. Только потом, учил он Родиона, надо действовать осмотрительнее – реализовывать уткраденные вещи на следующий день. На что Крестовский про себя ухмылялся: «Учи ученого, ты мне только помоги туда попасть, в эту Германию, а там…» Так далеко, правда, Родион еще не загадывал. Мелко воровать, как это делал Эдик, было ниже его достоинства.