«Белое дело». Генерал Корнилов - Страница 15

Организационно «союз» состоял из отделов и подотделов, которые создавались при штабах воинских частей, военных округов и военных ведомствах. Они имелись в Петрограде, Москве, Киеве, Одессе, Севастополе, Саратове и других городах. Через них очень быстро были установлены связи с фронтами, военным министерством и другими ответственными военными учреждениями. Особое внимание было уделено налаживанию связей с правыми, или, как говорили в Главном комитете, «национально настроенными группами» — политическими, общественными, торгово-промышленными. Взаимоотношения с ними предлагалось строить по следующей формуле: «союз» дает «физическую силу», а «национальные круги» — деньги плюс (в случае необходимости) «политическое влияние и руководство».

Главный комитет «союза» развернул довольно активную антибольшевистскую и антисоветскую пропаганду, стремился сплотить многочисленные военные организации, общества и лиги, пропитанные духом контрреволюционного реванша и черносотенства, приступил к разработке программы создания «ударных батальонов», которые должны были стать ядром новой армии, способной «восстановить порядок».

С самого начала Главный комитет, да и весь «союз» попали под подозрение весьма настороженного, недоверчивого Керенского. Хотя «комитетчики», как уже отмечалось, заявляли о своей лояльности правительству, Керенский как военный министр, несомненно, получал информацию о том, что члены Главного комитета в Ставке, недовольные всей послефевральской политической обстановкой, ищут выхода из нее «через правую дверь». Впоследствии, в эмиграции, некоторые бывшие члены Главного комитета (Л. Новосильцев, С. Ряснянский и др.) своими мемуарами подтвердили эти подозрения. Из их мемуаров следует, что уже при создании «союза» и Главного комитета внутри его сформировалось конспиративное ядро (примерно в 10 человек), вынашивавшее план выдвижения Алексеева в диктаторы. В случае успеха созыв Учредительного собрания отвергался! практически все члены группы были монархистами.

В начале и середине июня некоторые руководители комитета (Новосильцев, Сидорин, Кравченко и др.) побывали в Петрограде и Москве, где установили связи с руководством кадетской партии и организациями, стоявшими правее кадетов,— еще функционирующим Временным комитетом Государственной думы, в котором по-прежнему стремился играть «роль» Родзянко, с некоторыми банковско-промышленными объединениями октябристского толка. Важнее всего, конечно, для «главно-комитетчиков» была позиция кадетов. В общем им дали понять, что, хотя кадеты «сердечно сочувствуют намерениям Ставки», прямо втягиваться в их реализацию они пока не считают возможным, предпочитают выжидать. Часть кадетов еще надеялась, что на рельсах коалиционной политики с социалистами — меньшевиками и эсерами — удастся повернуть ход событий в нужном направлении. Обеспокоенность вызывала у них и склонность ставочных политиканов к поспешным, авантюристическим действиям.

В Петрограде Новосильцев и его спутники установили контакт с вице-адмиралом А. Колчаком, сотрудничавшим с «Республиканским центром». Главный комитет «Союза офицеров армии и флота» поручил Новосильцеву преподнести Колчаку новую саблю взамен той, которую, как мы уже знаем, он демонстративно бросил в море, протестуя против выступлений революционных моряков. В конце июня Колчак записал в своем дневнике: «Явилась ко мне делегация Офицерского союза с фронта и поднесла мне оружие с крайне лестной надписью». Но это, конечно, был только повод. На переговоры с Колчаком члены Главного комитета возлагали особые надежды: их первого кандидата в диктаторы — Алексеева уже не было в Ставке, а новый Верховный главнокомандующий генерал А. Брусилов «не жаловал» «союз». Он вообще был категорически против любых комитетов в армии, к тому же рассуждал вполне логично: если офицерский «союз» практически ведет борьбу с армейскими комитетами за единоначалие в армии, то какое право на существование имеет он сам?

Переговоры с Колчаком имели для членов Главного комитета чрезвычайно важное значение: шел зондаж относительно его отношения к диктатуре и возможного ее «возглавлешш». Колчак в принципе не отвергал «идеи», к которой уже был подготовлен руководством «Республиканского центра», по пе спешил: хотел убедиться в «солидности» подготовки, планов, шансов на успех. В его позиции тоже было что-то «кадетское». Флирт Колчака с посланцами офицерского «союза» и шумиха вокруг его имени, поднятая правой печатью, пе остались незамеченными в «верхах». Упоминавшийся нами контр-адмирал Смирнов утверждает даже, что их организация была раскрыта Временным правительством. Так или иначе, Колчаку было оказано полное содействие в командировании его ; а границу (в США) в качестве главы небольшой военно-морской миссии. Но это произойдет в конце июля — начале августа, а пока, ранним летом 1917 г., Колчак, но имеющимся данным, заинтересованно вел переговоры с представителями «Республиканского центра» и Главного комитета офицерского «союза».

Несмотря на то что в ходе своей миссии в Петроград и Москву члены конспиративной группы Главного комитета не встретили полного понимания и гарантированной поддержки на ближайшее будущее, они возвращались в Ставку отнюдь не разочарованными. Как писал С. Ряс-нянский, они вынесли твердое убеждение в том, что рассчитывать на изменение политики Временного правительства «в сторону укрепления власти и уменьшения вредной деятельности Советов р. и с. депутатов не приходится». Их вывод поэтому был однозначным: ставку нужно делать только на вооруженную борьбу «с Совдепом и его присными».

ф * *

В процессе создания своих отделов и подотделов на различных фронтах Главный комитет в конце мая — начале июня «вышел» на офицерскую организацию, возглавляемую уже известным нам генералом А. Крымовым, который, прибыв в Петроград во второй половине марта, брался учинить «расчистку» революционной столицы, «правда не без крови», в несколько дней. Гучков тогда пе поддержал Крымова, и он «убыл» на Румынский фронт с повышением: получил 3-й конный корпус, в который входили Уссурийская, 1-я Донская казачья дщщ-вия (командиром Уссурийской дивизии стал генерал барон И. Врангель).

На Крымова, безусловно, работала его популярность во фронтовой среде. Он умело поддерживал свое амплуа <-отца командира»: мог спать, укрывшись собственной

СО

шинелью, готов был есть из солдатского котла, демонстративно площадно распекал офицеров в присутствии солдат и т. п. Вместе с тем Крымову действительно нельзя было отказать в личной храбрости и решительности.

Приняв конный корпус, Крымов приступил к созданию в нем и в частях, расположенных в Киеве и близ него, тайной офицерской организации. Крымов мог считать себя конспиратором: ведь накануне Февральской революции он был активным участником замышлявшегося Гучковым дворцового переворота, имевшего целью отстранение Николая II. Теперь Крымов и его корпусные сообщники задумывали нечто номасштабнее. К сожалению, об этой «крымовской организации» известно немного. Несомненно, помешало самоубийство Крымова сразу после провала корниловского мятежа, в конце августа. И все же некоторые, вполне определенные данные имеются в показаниях и мемуарах Керенского, «Очерках русской смуты» А. Деникина, воспоминаниях некоторых участников самой организации (например, начальника штаба Уссурийской дивизии Г. Дементьева). Первоначальной целью организации ставилось превращение Киева в центр «будущей военной борьбы». Крымов считал, что «разложение армии» зашло так далеко, что спасти ее уже не удастся. Поэтому он полагал необходимым в момент «окончательного падения фронта» занять Киев, сколотить здесь «отборные части», а затем начать отход в глубь страны, наводя там «жестким порядок» и уже имея в руках списки «кандидатов па виселицу».

Иод каким политическим лозунгом этот порядок мыслился? Деникин, в частности, утверждает, что это не слишком заботило Крымова: он, как и будущие «белые вожди», не считал своей задачей предрешение будущего государственного строя. Однако свидетельства самих крымовцев вносят в это существенные коррективы. Так, упомянутый нами начальник штаба Уссурийской дивизии полковник Г. Дементьев прямо утверждал, что Крымов неоднократно говорил о «ничтожество Керенского», о «преступной работе Петроградского Совета» п высказывался «за необходимость возведения на престол великого князя Михаила Александровича». Нетерпеливый и резкий, он проявлял недовольство брусиловской Ставкой: считал, что там недооценивают внутреннее положение страны, требовал безотлагательных контрреволюционных действий. Иначе, грозил Крымов, «я полезу на рожон, наварю такую кашу, что ее ле скоро удастся расхлебать».