Баудолино - Страница 44

блю далекую принцессу.

– Принцессу? А кто она?

– Не знаю. Я видел ее... Вернее нет, но все равно, как будто видел... Когда я был в плену в Святой Земле... Неважно, во время той истории, о которой я тебе не рассказывал. Сердце мое воспылало, и я поклялся в вечной преданности этой Даме. Я решил посвятить ей всю жизнь. Может быть, я найду ее когда-нибудь. Однако я того же и страшусь. Нет, сладостнее изнемогать от любви неутолимой...

Баудолино собрался было сказать ему: вольно дурить, по незабвенному выражению родителя Гальяудо. Но потом припомнил, что он и сам тоже изнемогает от любви неутолимой (хотя свою-то Беатрису он безусловно видел, и это видение изнуряло его по ночам). Тогда он смягчился к несчастной участи друга Абдула.

Так начинаются настоящие дружбы. Однажды вечером Абдул заявился на квартиру Баудолино с Поэтом. Он нес какой-то инструмент, который Баудолино видел впервые, по форме – мандолину и со многими натянутыми струнами, и бегая перстами по этим струнам, Абдул запел:
Quan lo rius de la fontanaS'esclarzis si cum far sol,E par la flors aiglentinaE'l rossignoletz el ramVolv e refraing et aplanaSon doutz chantar et afina,Dreitz es q'ieu lo mieu refraigna...В час, когда разлив потокаСеребром струи блестит,И цветет шиповник скромный,И раскаты соловьяВдаль плывут волной широкойПо безлюдью рощи темной,Пусть мои звучат напевы!От тоски по вас, далекой,Сердце бедное болит.Утешения никчемны,Коль не увлечет меняВ сад, во мрак его глубокий,Или же в покой укромныйНежный ваш призыв, – но где вы?!Взор заманчивый и томныйСарацинки помню я,Взор еврейки черноокой, -Все Далекая затмит!В муке счастье найдено мной:Есть для страсти одинокойМанны сладостной посевы.Хоть мечтою неуемнойСтрасть томит, тоску струя,И без отдыха и срокаБоль жестокую дарит,Шип вонзая вероломный, -Но приемлю дар жестокийЯ без жалобы и гнева.{[12]}

Музыка была сладкой, и аккорды возбуждали незнаемую или дремлющую страсть, и Баудолино думал о Беатрисе.

– Господи Боже, – сказал на это Поэт. – Ну почему я неспособен написать ничего такого?

– Я не хочу быть поэтом. Я для себя пою. Если хочешь, могу подарить тебе эту песню, – ответил Абдул, весь во власти своей нежности.

– Спасибо большое, – ответил Поэт. – Ты мне подаришь, я переведу на немецкий, и получится дерьмо.

Абдул стал третьим в их дружбе. Как только у Баудолино хоть на минуту выходила из головы Беатриса, тут чертов рыжий мавр щипал проклятущие струны и пел, и у Баудолино вновь разрывалось на части сердце.
Если соловушка в кронеНежно любовь выпевает,Лада ему отвечает,С ним голоса сочетает,В каждом сливаяся стоне,На травянистом уклоне,Радость сердце пронзает. -Дружеской песенкой тоюДушу мою утешает.Только любви взывает,Награды иной не чаетИ не прельстится иною.Сердце мое больноеМудрая грусть наполняет.

Баудолино уговаривал себя: однажды он сочинит такие же песни для своей дальней императрицы, но он не знал, с чего начать эту работу, так как ни Оттон ни Рагевин никогда не говорили с ним о поэзии, развеОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com