Банда - Страница 96

— Она будет счастлива.

— Я тоже. Выучишь украинский язык, он уже становится, вроде как, иностранным. Кажется, подъехал мой водитель... Пошли. Отвезу тебя домой.

— Так что... получается, отпускаете?

— А за что мне тебя задерживать? Не вижу причин, — Пафнутьев хотел поторопить Андрея, встряхнуть его, но видя, что тот попросту еле ворочает языком, что каждое слово дается ему с трудом, присел рядом, положил руку на плечо. — Ну? Как? Легче?

— Нет, — и Андрей, уткнувшись в тяжеловатое плечо Пафнутьева, разрыдался. Слезы лились у него из глаз, как у ребенка. Увидев появившегося в дверях водителя, Пафнутьев махнул рукой, подожди, дескать. Водитель сочувственно покачал головой и осторожно попятился из сарая. — Ведь все могло быть иначе, все могло быть иначе, — сквозь рыдания проговорил Андрей. — Как они узнали, куда я ее отвез, как?

— Твой телефон прослушивался, — бесстрастно произнес Пафнутьев.

— Кем?! — Андрей отшатнулся, чтобы лучше видеть лицо следователя.

— "Прокурор дал команду.

— Я убью его, — прошептал Андрей, глядя мокрыми глазами в стену сарая.

— Не надо, — спокойно произнес Пафнутьев. — Ты и так славно поработал. Отдохни малость... Сделай передышку. Я сам с ним разберусь.

— Точно?

— Доверься мне в этом деле.

— Подождите, — сказал Андрей, — посидите здесь, я сейчас, — и, прежде чем Пафнутьев успел сообразить, в чем дело, Андрей выскочил из сарая и метнулся за угол дома. Пафнутьев бросился за ним, но споткнулся, упал, а когда поднялся, Андрей уже вылез из погреба, держа в руках черный чемоданчик. — Вот, — сказал он. — Там полно бумаг, может, пригодятся...

Пафнутьев взял чемоданчик, с опасливостью положил его на стопку дров, потрогал пальцем замочки.

— Я уже открывал, — сказал Андрей. — Нет там никакой взрывчатки.

Открыв крышку, Пафнутьев внимательно просмотрел несколько листочков.

— Боже, — прошептал он потрясение. — Боже... Андрей, где ты все это взял?

— У Заварзина.

— Ты знаешь, что это такое?

— Документы какие-то... Но фамилии там мелькают забавные... Сысцов, Колов, Анцыферов...

— Андрей! — торжественно произнес Пафнутьев, — ты страшный человек. Это же приговор. Голдобов всю жизнь собирал эти документы, надеясь, что когда-нибудь они спасут его, отведут удар... Они бы спасли его, если бы он успел кому-нибудь о них сказать... Но они у него пропали. И это все ускорило... В чемоданчике больше ничего не было?

— Нет, — ответил Андрей, помолчав.

— Да? Ну ладно. Ты со всеми расквитался... Не только с теми недоумками, но и с этой публикой, — Пафнутьев похлопал тяжелой ладонью по крышке чемоданчика.

— Я уже открывал, — сказал Андрей. — Нет там никакой взрывчатки.

Открыв крышку, Пафнутьев внимательно просмотрел несколько листочков.

— Боже, — прошептал он потрясение. — Боже... Андрей, где ты, все это взял?

— У Заварзина.

— Ты знаешь, что это такое?

— Документы какие-то... Но фамилии там мелькают забавные... Сысцов, Колов, Анцыферов...

— Андрей! — торжественно произнес Пафнутьев, — ты страшный человек. Это же приговор. Голдобов всю жизнь собирал эти документы, надеясь, что когда-нибудь они спасут его, отведут удар... Они бы спасли его, если бы он успел кому-нибудь о них сказать... Но они у него пропали. И это все ускорило... В чемоданчике больше ничего не было?

— Нет, — ответил Андрей, помолчав.

— Да? Ну ладно. Ты со всеми расквитался... Не только с теми недоумками, но и с этой публикой, — Пафнутьев похлопал тяжелой ладонью по крышке чемоданчика.

— Там что-то важное?

— Расчеты... Взаимные расчеты.

— Этого достаточно, чтобы их взять?

— Не сразу. Честно предупреждаю — не сразу. Не смогу. Но это уже моя родная стихия — бумаги, подписи, расписки, обязательства, — счастливо улыбнулся Пафнутьев. — Здесь не будет погонь, стрельбы, а может, и трупов не будет... Все, старик, — он обнял Андрея за плечи. — Пошли. — Нам пора. Да и мама, наверно, волнуется.

В коридоре прокуратуры Пафнутьева ожидал Фырнин. Он загородился от всех газетой, надел на нос очки и углубился в чтение. И только иногда поверх газетного листа бросал настороженные взгляды на каждый хлопок двери. Наконец появился Анцыферов, — его тоже не было с самого утра.

— Хорошее же впечатление останется у вас о нашем городе! — воскликнул прокурор с подъемом.

— Да. — согласился Фырнин. — Жарко... Знаете, на юге Таджикистана есть такой городок Курган-Тюбе... Вот там уж жарко по-настоящему, — он прошел вслед за прокурором в кабинет.

— Надо же! — изумился Анцыферов. — А мне казалось, что такое возможно только у нас!

— Вы, наверно, имеете в виду убийства? — спохватился Фырнин. — Да, многовато. Но когда я был в Нагорном Карабахе в момент вспышки национального достоинства...

Анцыферов про себя выматерился и, очевидно, этот мысленный посыл был столь мощный, что заставил Фырнина резко изменить тему.

— Скажите, Леонард Леонидович... У вас наверняка есть какие-то объяснения... Почему на одной неделе погиб и водитель, и его шеф? Неужели случайность?

— Да, это печально, — Анцыферов удрученно развел руками. — Что делать... Что делать...

— Я слышал, что Голдобов долгое время пользовался личным покровительством Сысцова, это правда? Мне говорили, что они вместе ездили на охоту, на рыбалку... Наверно, это большой удар для Председателя?

— Это для всех нас удар, — Анцыферов непритворно вздохнул, — Как? Голдобов — и ваш друг?! Простите, я не знал... Мне казалось, что... Потеря близкого человека... Простите.

— Голдобов не был моим близким другом, — холодно сказал Анцыферов. — Да, мы встречались, по работе находили общий язык... Но дружить... Нет.

— Да? Интересно... Я понимаю, я прекрасно все понимаю, — и Фырнин принялся что-то быстро записывать в свой блокнот. Причем, делал он это как-то слишком уж долго, Анцыферов маялся, ерзал на стуле и, не придумав ничего лучшего, в раздражении начал набирать номер телефона. Фырнин тут же перестал записывать и замер, с напряженным любопытством ожидая разговора, который сейчас состоится. Анцыферов в полнейшей растерянности положил трубку. — Простите, если у вас больше нет вопросов...

— Есть! — радостно воскликнул Фырнин. — Я слышал, что на месте бывшей дачи Голдобова обнаружены человеческие останки... Кости, черепа... В городе говорят, что в подвалах дачи была маленькая тюрьма... Неужели это правда, Леонард Леонидович?!

— Кто вам сказал такую чушь? Кто вам мог такое сказать?

— А что... это закрытая информация?

— О, Боже! — Анцыферов схватился за голову.

— Леонард Леонидович, я понимаю, огласка всегда нежелательна, но вы должны согласиться, что пресса имеет право...

— Тюрьмы не было! — твердо сказал Анцыферов.

— Но там горы скелетов!

— Не знаю. Не видел.

— Скажите, а труп прекрасной девушки... Мне говорили, что ее застрелил генерал Колов? Он признался?

— Как Колов? Почему Колов? — Анцыферов от неожиданности откинулся на спинку стула.

— Случайно, по своим каналам я узнал, что пуля выпущена из его пистолета... Таково заключение экспертизы. И у меня есть ее копия.

— Как она к вам попала?

— Значит, все правильно? Значит, вы подтверждаете? — и Фырнин опять принялся писать в блокнот.

— Что вы там пишете?

— Что вы согласны с заключением экспертизы.

— Я этого не говорил! — заорал Анцыферов.

— Как? Уже отказываетесь?! Но вы же сказали, что пистолет Колова фигурирует в деле... Ведь в деле есть пистолет?

— Пистолет есть, но...

— И прекрасно! — подхватил Фырнин. — Понимаю, вы не можете сказать всего, следствие не закончено, но даже то, что сказали... Очень вам благодарен, очень! Я позвоню из Москвы и зачитаю все места, где приведены ваши слова.

Дверь открылась и в кабинет заглянул Пафнутьев, озадаченно посмотрел на бледного Анцыферова, возбужденного Фырнина с блокнотом в руке.