Банда - Страница 60

— Надо же было предупредить! У меня аппарат не заряжен. Да и пленка...

— Если через пять минут не снимешь колеса, я задушу тебя собственными руками, — прошипел Пафнутьев с яростью и Худолей понял — тот не шутит, что-то похожее может сделать.

— Паша, — он прижал красные ладошки к груди.

— Будет! — заверил Пафнутьев.

— Тогда другое дело, — в движениях эксперта сразу появилась уверенность, неотвратимая кошачья мягкость.

— Ну что, старик, заскучал? — Пафнутьев бодро вошел в кибенетик, отодвинул в сторону Дубовика, который сразу нашел то, что так долго и безуспешно искал. — Тесновато у нас, но ты уж не взыщи... У вас в гараже свободнее, да и конторка побольше нашей, а?

— Не знаю, — увидев, что Пафнутьев достал повестку не из кармана, а из стола, Андрей усмехнулся. — Оказывается, бланки у вас были?

— Старик, а согласовать?! А записать в журнал! А поставить в известность! Лучше скажи — ты слышал что-нибудь об убийстве несколько дней назад в центре города?

— А что я мог слышать... Убили кого-то, а кого, кто, за что...

— Тебе легче, — вздохнул Пафнутьев. — Мне приходится этим делом заниматься с утра до вечера.

— А к нам зачем приезжали?

— Шефа вашего искал, Заварзина.

— Он что... Имеет какое-то отношение?

— Черт его знает! — Пафнутьев искоса глянул на напряженное лицо Андрея. Так бывает — посмотришь на чей-то портрет и видишь куда больше, чем он вроде бы позволяет — настроение человека, его слабость, озлобленность, глупость, доверчивость... И Пафнутьев, взглянув на Андрея, вдруг остро ощутил, что состояние парня никак не соответствует невинному положению, в котором он оказался. Неторопливо и старательно выводя буквы, Пафнутьев выписал повестку, что-то переспросил Андрея, уточнил, над чем-то про себя хмыкнул. И все больше убеждался — тот не просто напряжен, он почти в панике. И тогда взгляд Пафнутьева сам по себе соскользнул с лица Андрея к его левому плечу, по руке вниз и зашарил, зашарил там возле локтевого изгиба.

— Где ты у нас вымазаться успел, — проговорил Пафнутьев самым невинным тоном, на который только был способен в этот момент. И, подойдя к парню, несколько раз с силой стряхнул что-то с его левого рукава. И увидел, все-таки увидел, мелкие проблески древесных занозок. После этого невозмутимо сел за стол, расписался на повестке. Почувствовав перемену в настроении следователя, Андрей забеспокоился.

— А этот, Заварзин... Он подозревается?

— Ну, ты даешь, старик!... — воскликнул Пафнутьев. — Заварзин знаком с начальником управления торговли, а убитый у начальник служил водителем. Может, чего знает, подскажет... Кроме того, он знаком с женой убитого, на красивой своей машине катает ее иногда. Вот и мелькнула у меня шальная мыслишка — может, во всех этих знакомствах и удастся зернышко найти. Как думаешь?

— Не знаю, — Андрей невольно взглянул на левый рукав своей куртки — у него осталось ощущение, что надо бы его почистить.

— Сейчас шлепну печать и все, — Пафнутьев поднялся и вышел, успев бросить выразительный взгляд на Дубовика.

Выйдя на крыльцо, он увидел странную картину. — Худолей лежал на земле, пристраиваясь к заднему колесу мотоцикла. Обернувшись на Пафнутьева, он сделал успокаивающий жест рукой — не беспокойся, все в порядке. Щелкнул еще несколько раз, вскочил и, не отряхиваясь, бросился к крыльцу.

— Паша! — свистяще прошептал Худолей. — Паша, я тебя поздравляю! Это он! Это он, Паша, поверь мне! Я едва взглянул на треугольничек, сразу понял!

— Значит, есть треугольник?

— Есть, Паша! Есть!

— Тот самый?

— Он, Паша!

— Быстро в лабораторию. Мне пора его выпускать.

— Не делай этого, Паша! Его пора брать, а не выпускать! У тебя все доказательства!

— Боюсь, цепочка оборвется. Смотри, не потеряй и эту пленку.

— А я и ту не терял!

— Все! Хватит! Пока!

И Пафнутьев быстро прошел в свой кабинет. Убедившись, что больше ничего интересного не увидит, поднялся с дальней скамейки и Заварзин. С возрастающим ужасом он наблюдал, как суетился вокруг мотоцикла эксперт с фотоаппаратом, как перебросился он несколькими словами с Пафнутьевым, как вместе вошли они в здание. “Загремел парень”, — подумал Заварзин, но в последний момент грохот двери заставил его оглянуться — со ступенек сбежал и направился к своему мотоциклу Андрей.

— Ах, вон ты какой хитрый, — проговорил Заварзин. — Ишь, какой ловкий следователь нам попался!

Через соседний двор он вышел на улицу, как раз к тому месту, где стоял “мерседес”.

Яркое утреннее солнце светило в окно, ветерок проникал в открытую форточку, шевелил штору. Свежий воздух всю ночь втекал в комнату. Лариса проснулась рано и чувствовала себя слабой, но выздоравливающей. Не болела голова, не мучила жажда, в теле была легкость. Появились силы разговаривать, принимать решения, она поняла, что многое зависит от нее и есть люди, которым стоит ее опасаться.

Окно выходило в заросший сквер, но сейчас Лариса была даже рада его запущенности — здесь никого никогда не было, разве что к вечеру собирались мужики распить бутылку-вторую. Лариса прошла на кухню, недоуменно осмотрелась. Немытая посуда, остатки пищи на полу, подсохшая колбаса, корки хлеба... Открыв холодильник, усмехнулась понимающе — там стояло не меньше пяти бутылок водки. Хорошей водки, на “Золотое кольцо” не поскупился Голдобов. “Водкой откупиться решил мужик”, — жестко подумала Лариса и захлопнула холодильник. Пить не хотелось. Более того, одна мысль о выпивке вызывала отвращение.

Не торопясь, продумывая каждое движение, она поставила на газовую плиту турмочку, вылила в нее чашку воды. Подумала, включила газ. Потом взяла баночку с кофе. Так... Газ горит, вода залита, кофе всыпан... Вроде все. Остается подождать, пока закипит вода.

Кофе пила маленькими глотками и чувствовала, что напиток работает. Уходит сон, остатки ночной размеренности, появляется желание что-то делать. Это хорошо. Лариса сидела за загроможденным столом, освободив лишь место для чашки. На грязную посуду смотрела с брезгливостью.

И вдруг вспомнила сегодняшний сон. Снился муж, но как-то странно — он был совсем молоденький, каким встретила его лет десять назад. Николай возникал перед нею в самых разных местах, где бы она ни оказалась. На улице, в какой-то перенаселенной конторе, в бескрайнем поле — он неизменно оказывался рядом, улыбался и молчал. Ни единого слова так и не произнес. Пропадал, снова появлялся и настолько ясно, четко, что у нее на какое-то время появилось жуткое предчувствие — Николай и сейчас, через секунду может возникнуть передний — улыбчивый, молодой и молчащий. Она уже потянулась к холодильнику, чтобы налить себе водки, но остановилась. Да, он что-то хотел сказать ей, что-то давал понять, но не решался произнести вслух... Неожиданно в сознании возникли слова, которые Николай мучительно хотел произнести там, во сне, но так и не решился или же не смог... “Ты знаешь, ты все знаешь...” Да, именно эти слова были в его глазах.

Раздался телефонный звонок. Трубку она подняла с невозмутимой усталостью:

— Слушаю.

— Здравствуй, Лариса.

— Здравствуй, Илья.

— Как поживаешь?

— Прекрасно.

— Что-нибудь нужно?

— Нет.

— У тебя все в порядке? — Голдобов был растерян ее немногословностью.

— Да.

— Что снилось?

— Николай.

— Прости.

— За что?

— Я подъеду к тебе, — сказал Голдобов, намереваясь положить трубку.

— Не надо, — успела сказать Лариса.

— Почему?

— Не хочу.

— Плохое настроение?

— Ничуть.

— В чем же дело?

— Отвали, Илья.

И положила трубку.

И подумала — он будет здесь через пятнадцать минут. И настолько хорошо его знала, что заранее открыла дверь, чтобы не подниматься, когда он войдет.

Лариса ошиблась — Голдобов приехал через полчаса. Вошел быстро, порывисто, пытаясь как-то расшевелить ее. Лариса все так же сидела за кухонным столом, заканчивая вторую чашку кофе. Голдобов молча подошел, поцеловал в щеку, потянулся было к шее, но она отстранила его.