Бабья доля (сборник) - Страница 11
Изменить размер шрифта:
Девушкам Береславки
Возле полок пыльной автолавки
в эти дни толпа наверняка:
в эти дни девчата Береславки
раскупают яркие шелка,
примеряют туфельки резные,
выбирают цвет, каблук, фасон…
И на Волго-Доне все портные
позабыли, что такое сон.
Стачивают, меряют и снова
ножницами звякают они,
потому что до двадцать седьмого
остаются считанные дни.
Над широким морем долгожданным
вьются чайки, песни, паруса…
Спрятаны спецовки в чемоданы
и со шлюзов убраны леса.
И уже не качеством бетона,
не отделкой арок и мостов —
все живут здесь зеленью газонов,
запахом деревьев и цветов.
Будет праздник – музыка, знамёна,
будет сердце радостно стучать.
И пойдут хозяйки Волго-Дона
корабли заморские встречать.
Тронет ветер девичьи наряды,
гордо выйдут девушки на склон,
скажут: «Чем богаты, тем и рады,
принимай, Отчизна, Волго-Дон!»
Потому сегодня на прилавке
шёлка уменьшается гора,
потому портные Береславки
не уснут сегодня до утра.
И портной, склоняясь у машины,
всё гадал: а что же под рукой —
праздничные волны крепдешина,
или шёлк воды волго-донской?
Письмо Гале Поповой
Галя, как теперь к тебе пробраться —
все дороги снегом замело,
и твоё зелёное прорабство
от метели мартовской бело.
Мы с тобой сдружились прошлым летом:
мало мест в гостинице степной,
и пришлось нам спать с тобой «валетом»
под одной казённой простынёй.
Нам с тобой ночами снились шлюзы,
будущая светлая вода.
Только что окончившие вузы,
обе мы приехали сюда.
Ты тогда вела свои посадки,
я писала очерк про завод —
спецкорреспондент из «Сталинградки»
и районный техник-лесовод.
Было трудно, было хорошо нам,
мы в работе не жалели сил.
Наш канал не только Волгу с Доном —
Он и нас с тобою породнил!
Хорошо, что мы с тобой подруги,
что работа общая у нас…
Галя, в эти мартовские вьюги
вспоминаю о тебе не раз!
Вижу – чёрные твои ресницы
на морозе склеились слезой,
на тебе большие рукавицы,
валенки, подшитые кирзой.
Ветер, снег. Но ты и нынче выйдешь
лес сажать у пристаничных свай…
Если наших девушек увидишь,
от меня привет передавай!
«Областной редакции “Победу”…»
Областной редакции «Победу»
издали узнаю, подбегу —
говорят, что ты вернёшься в среду.
Жаль, что я уеду к четвергу.
Так они и вертятся, недели, —
некогда озябнуть и устать.
На каком-нибудь водоразделе
мы с тобой увидимся опять.
А в пути то холодно, то сыро,
то туман, то звёзды, то луна…
Наша двухбалконная квартира
нам с тобой, пожалуй, не нужна.
Мы в неделю раз туда приедем,
будем вместе день и ночь одну.
Нашим тихим правильным соседям
в эту ночь испортим тишину:
наши гости песню грянут звонко,
кто-то что-то в рюмки разольёт.
Ко всему привыкшая Алёнка
под шумок, одетая, уснет.
Я перенесу её в кроватку,
песню колыбельную спою
про неё, Алёнку-сталинградку,
дочку говорливую мою.
Песню колыбельную простую
я спою о том, как через год
ей, Алёнке, рыбку золотую
папа с Волго-Дона привезёт.
Утром, дочка, «лапкой» помаши нам,
посмотри в окошко и не плачь…
До Чапурников идёт машина,
и уходит поезд на Калач.
Значит, снова встречи и вопросы,
люди, цифры, верная тетрадь,
шлюзы, экскаваторы, откосы…
Некогда озябнуть и устать!
На аллее Героев
От морозов и вьюг
леденела земля,
ветер к самой земле
пригибал тополя.
Буксовали трамваи
в тяжёлом снегу,
люди шли, проклиная
февраль и пургу.
В этот зимний февральский
заснеженный день
на аллее Героев
сажали сирень.
На застывшие корни
послушно легли
комья плотного снега
и мёрзлой земли.
Но не верилось мне, —
да и только ли мне? —
чтобы эта сирень
ожила по весне.
А сегодня – весна!
Оживают сады,
проплывают по Волге
последние льды;
на базаре старик
продаёт семена,
и мальчишки играют
в футбол дотемна.
У сирени,
посаженной в феврале,
отогрелась душа
на апрельском тепле.
Сколько за день людей
по аллее пройдут!
…Может, кто-то из них
остановится тут
и подумает то же,
что думаю я:
вот на этой земле
умирали друзья,
молодые, простые,
как я и как ты…
Они так же любили
жизнь и цветы.