Арлекин - Страница 8

– Такой вид, будто кто-то начал маску и не закончил, – сказал он.

– Да, слишком пустая.

– И зачем кто-то стал бы тебе такое дарить?

– Ты видел, чтобы кто-нибудь это вносил?

– Коробка большая, Анита. Я бы заметил.

– А не заходила ли какая-нибудь женщина с сумкой больше обычного?

– Не настолько, чтобы такую коробку спрятать.

– Натэниел, ты здесь стоял. Ты не мог не видеть.

Мы переглянулись.

– Но я не видел.

– Блин, – сказала я тихо и с большим чувством.

– Кто-то пытался воздействовать на тебя. Теперь воздействовали на меня, чтобы войти в туалет незаметно.

– Ты что-нибудь почувствовал? – спросила я.

Он подумал, потом покачал головой:

– Ничего.

– Блин еще раз.

– Позвони Жан-Клоду, – сказал он. – Прямо сейчас.

Я кивнула и дала ему подержать коробку, чтобы позвонить с сотового. Пока я ждала, чтобы Жан-Клод снял трубку, Натэниел завернул маску обратно. На этот раз Жан-Клод снял трубку сам.

– Мне сделали подарок, – сказала я.

– И что же тебе купил наш пушистый котенок? – спросил он, совершенно не обидевшись, что я не поздоровалась.

– Это не от Натэниела.

– Говорить загадками – это не твоя манера, ma petite.

– А ты спроси меня, что за подарок.

– Что за подарок? – спросил он, переходя на непроницаемый тон, которым так хорошо владел.

– Маска.

– Какого цвета?

– Кажется, ты совсем не удивлен?

– Какого она цвета, ma petite?

– Какая разница?

– Есть разница.

– Ну, белого, а что?

Он выдохнул – я даже не знала, что он задержал дыхание, – и несколько минут тихо и горячо говорил по-французски, пока я наконец не смогла его успокоить настолько, чтобы он говорил со мной по-английски.

– Это новость и хорошая, и плохая, ma petite. Белая – значит, они здесь, чтобы наблюдать за нами, а не вредить нам.

Я сдвинулась так, чтобы прикрыть рот рукой. Мне хотелось присматривать за проходящей мимо публикой, но совершенно не надо было, чтобы кто-нибудь подслушал разговор, обещавший быть непростым. И выходить наружу я тоже не хотела, пока не пойму, в насколько серьезной опасности мы находимся. Толпа в таком случае – и недостаток, и преимущество. Как правило, злодеи не любят начинать заварушку в толпе.

– А какой цвет означал бы вред? – спросила я.

– Красный.

– О’кей. А кто такие «они», поскольку, как я понимаю, это все значит, что на нас вышла эта самая тайна, кто она там есть?

– Ты права.

– Так кто это такие, эти они? И за каким хреном эти комедии плаща и кинжала с маской? Можно ж письменно или по телефону?

– Я не могу точно сказать. Маску полагалось бы прислать мне, как мастеру города.

– А зачем тогда мне ее посылать?

– Не знаю, ma petite.

Голос у него был сердитый, а обычно его рассердить очень непросто.

– Ты боишься.

– Да. И очень.

– Кажется, нам придется все-таки сегодня ехать в «Цирк».

– Извинись перед Натэниелом за испорченное свидание, но oui, тебе действительно придется сюда ехать. Очень многое нам нужно обсудить.

– Кто это такие, Жан-Клод?

– Название тебе ничего не скажет.

– Все равно скажи.

– Арлекин. Это Арлекин.

– Арлекин? Французский клоун такой?

– Ничего столь веселого, ma petite. Приезжай, я тебе объясню.

– Насколько серьезна сейчас опасность?

Та самая пара продолжала на нас смотреть. Женщина ткнула мужчину локтем, он покачал головой.

– Белая – значит, они только наблюдают. Если нам очень, очень повезет, других контактов не будет. За нами понаблюдают и уедут.

– А тогда зачем нам вообще об этом говорить?

– Потому что таков наш закон. Они могут проехать чью-то территорию, или гнаться за кем-то через эту территорию – совсем как ты гоняешься за плохими вампирами через границы штатов, но если они должны пробыть где-то больше нескольких ночей подряд, то по закону они обязаны связаться с мастером города.

– Так что, быть может, все дело в Малькольме и его церкви?

– Быть может.

– Но ты в это не веришь.

– Слишком это было бы просто, ma petite. А с Арлекином ничего не бывает просто.

– Что собой представляет этот Арлекин?

– Из всех вампирских институтов этот наиболее близок к полиции. Но кроме того, это еще и шпионы и наемные убийцы. Когда мастер Лондона сошел с ума, ликвидировали его именно сотрудники Арлекина.

– Элинор и другие вампиры такого не говорили.

– Потому что не имели права.

– Ты хочешь сказать, что если бы они сообщили кому-нибудь, кто убил их мастера, их бы самих убили?

– Да.

– Но это же идиотизм. Они же все это знают!

– Между собой – oui, но для чужих – нет. И когда Арлекин покидает город, секретность вновь начинает действовать.

– То есть сейчас мы можем о нем говорить, но когда все его работники покинут город, о нем запрещено будет даже упоминать?

– Oui.

– Идиотизм.

– Закон.

– Говорила я тебе недавно, что среди вампирских законов есть дурацкие?

– В такой формулировке – никогда.

– Ну так сейчас говорю.

– Езжай домой, ma petite, а еще лучше – приезжай в «Запретный плод». Я тебе больше расскажу об истории Арлекина, когда ты будешь со мной и в безопасности. То есть мы должны быть в безопасности, маска белая. И нам полагается себя вести так, будто все в порядке. Поэтому мне придется доработать эту ночь.

– Ты напитал ardeur, и работу на эту ночь закончил.

– Мне еще нужно руководить представлением и выдавать голос в микрофон.

– Ладно, мы приедем.

– Они идут сюда, – шепнул Натэниел.

Я обернулась – та самая пара, что глазела, теперь шла к нам. С виду ничего опасного, и определенно люди. Я шепнула в телефон:

– Сотрудники Арлекина – все вампиры?

– Насколько я знаю. А что?

– К нам идет пара человек, – ответила я.

– Приезжай, ma petite, и привези Натэниела.

– Я тебя люблю.

– И я тебя.

Он повесил трубку, и я могла теперь рассмотреть пару повнимательнее. Женщина – миниатюрная блондинка. Она хотела к нам подойти, и ей было неловко. Мужчине тоже было неловко – или неприятно.

– Ты Брэндон, – сказала она Натэниелу.

Он не стал отрицать, и я увидела, как вернулся его сценический облик. Он был рад ее видеть, все тревоги исчезли. Включился рабочий режим.

А у меня, пожалуй, нет. Как-то я не знаю, что полагается делать, если чужая женщина вдруг подходит и начинает восхищаться твоим бойфрендом.

– Но ведь вы тоже были на сцене, – повернулась она ко мне.

Меня, бывало, узнавали как Аниту Блейк, охотницу на вампиров и повелительницу зомби, но никогда – по тому единственному вечеру, когда я вышла на сцену «Запретного плода». Натэниел вместо чужой женщины из публики выбрал меня. Я согласилась, но второй раз меня не тянуло.

– Однажды, – кивнула я.

Натэниел рядом со мной напрягся – мне надо было просто сказать «да». Он забеспокоился, не стесняюсь ли я его, но зря. Мне не было неприятно, что он стриптизер, просто это не мое. Для этого во мне слишком мало эксгибиционизма.

– Я наконец-то уговорила Грега пойти со мной в клуб, и он тогда очень рад был, правда?

Она обернулась к своему мрачному бойфренду.

Он наконец-то кивнул, не глядя на меня. Точно смущается. Так что нас таких двое. Я на сцене ничего с себя не снимала, но все равно не люблю об этом вспоминать.

– Это так эротично было – то, что вы делали, – сказала она. – Так чувственно.

– Я так рад, что вам понравилось! – ответил Натэниел. – Я буду выступать завтра вечером.

Она просияла счастьем:

– Я знаю, я на сайте смотрела. Но о вашей подруге ничего там не было. Она повернулась ко мне: – Грег очень хотел бы знать, когда вы снова будете выступать. Правда, Грег?

Но смотрела она при этом на меня.

В голове у меня сразу сложился ответ: «Когда ад замерзнет». Что я сказала бы вслух, не знаю, потому что нас спас Натэниел: