Анжелика и дьяволица - Страница 25

– Нейтральное королевство! – выпучив глаза, повторил губернатор. – Что я слышу? Да это бунт!.. Бунт против королевской лилии!..

Жоффрей де Пейрак не проявлял к ссоре ни малейшего интереса. Губернатор Акадии славился распрями со своими подопечными, которые в одних и тех же выражениях разгорались при каждом его ежегодном визите.

Граф предпочел коротко переговорить с Кромли и несколькими людьми, доставленными шотландцем, скорее из соображений осторожности, нежели опасаясь конкретной угрозы войны с индейцами, беженцами из английских и голландских концессий. Выяснилось, что иностранные колонисты Французского залива сильнее обеспокоены действиями своего бостонского соотечественника Фипса, нежели поведением французов. А потому воспользовались возможностью переждать в Голдсборо, пока не уладятся дела в устье реки Святого Джона. Проходившая мимо акадская барка охотно приняла их на борт.

– Пока набирайтесь сил, – сказал им Пейрак после того, как представил преподобному Пэтриджу, мисс Пиджент и англичанам, уцелевшим в заливе Массачусетс. – Через несколько дней вы сможете вернуться домой. Старый вождь Скудун держит в руках своих индейцев, а я собираюсь сам нанести им визит, чтобы успокоить его.

– А я как раз принес вам от его имени вот это, – сообщил, подходя, монах в коричневой рясе.

Он протянул Пейраку тонкий кожаный ремешок с нанизанными на него ракушками.

– Скудун специально пригласил меня к себе в деревню Метудик, чтобы послать к вам. Эти квебекские господа из Джемсега просят его повести своих воинов и выступить против англичан. Он пока не принял решения и посылает вам эту низку…

– Всего одну!..

Пейрак в задумчивости перебирал ракушки. Уж слишком незначительная посылка. Она могла означать как «Что я должен делать? Я занял выжидательную позицию», так и «Это знак глубокого почтения, которое я выражаю вам, прежде чем начать кампанию, однако действовать я буду по своему усмотрению».

– А что вы об этом думаете, отец мой? Вы ведь с ним виделись? – обратился Пейрак к капуцину.

– Он с места не двинется, не узнав вашего мнения. Однако приказал начать военные приготовления, чтобы угодить господам, чьим судам угрожают англичане.

Капуцин говорил с полным равнодушием. Ощущалось, что исход переговоров его совершенно не интересует. Молодой, безбородый, с решительным и пригожим загорелым лицом и взлохмаченными ветром каштановыми волосами, он был одет в высоко поддернутую веревочным поясом рясу и мокасины. Хотя он принял сан и мог служить мессу, было в нем что-то, из-за чего все звали его брат Марк, словно он был послушник.

– Какая удача, что Скудун отправил вас бродить по лесам, – язвительно заметил Вильдавре, – вы ведь любите это больше, чем читать «Отче наш»? Заодно вы смогли подурачиться на всех стремнинах и порогах Святого Джона, Святого Креста, то есть Медукснакеага. Сколько раз ваша лодка перевернулась и вы оказались под ней? Сколько воды вы наглотались в водоворотах у скал?.. Эта молодежь только и думает что о безумствах, эта страна буквально лишает их рассудка, – пояснил он, обращаясь к Анжелике. – Вы только взгляните на нашего монаха. Даже индейцев поражает, с какой дерзостью он сплавляется по всем рекам, считающимся непреодолимыми и опасными. И вы верите, что его мысли заняты служением Богу, ради которого он был отправлен сюда? Как бы не так! А взять моего Александра? Родители доверили мне сына, чтобы я сделал из него настоящего дворянина, а не дикаря, только и думающего о том, чтобы промчаться вверх по течению со скоростью десяти мустангов, что он, кстати, уже сделал в прошлом году на Малом Кодиаке. А нынче ему, видите ли, понадобилось устье реки Святого Джона…

– Стало быть, вы признаете, что втравили нас в эту историю, чтобы угодить своему любимчику! – выкрикнул Бертран Дефур.

– Но я не вызывал Фипса, – вне себя от ярости проревел Вильдавре.

– Не важно, – примирительно заключил брат Марк, – подвиг остается подвигом. И заметьте, он имеет не только дурные последствия. Именно воспоминание о прошлогоднем походе вверх по течению и о недавнем покорении порогов вызвало такое восхищение Скудуна, что он задумался, не следует ли ему оказать поддержку французам и в конце концов проявить себя надежным союзником.

Лицо маркиза посветлело, на нем блеснула юношеская улыбка, делавшая губернатора на двадцать лет моложе.

– А что я вам говорил?! – воскликнул он. – Александр не напрасно рисковал своей жизнью… и моей… Он необыкновенный юноша. Вы поняли, граф, если бы не мой Александр, мы все погибли бы.

– Не торопитесь, мы пока не спасены, – со смехом уточнил Пейрак. – Тем более что мне бы не хотелось, чтобы Скудун проявлял особенную преданность французам. На сегодня я бы предпочел, чтобы он выказал свое высокомерие. Полагаю, теперь мой черед произвести на него впечатление.

Посмотрев вокруг, граф направился к англичанам. По большей части они расположились на песке прямо у полосы водорослей и скромно перекусывали, попивая пиво.

– С вами ли торговец вразнос господин Кемптон? – поинтересовался Пейрак.

Тот как раз сноровисто снимал мерки, обещая назавтра – самое позднее через неделю – обеспечить всех желающих элегантной обувью отменной прочности и по последней лондонской моде. Достаточно ли у него кожи для стольких заказов? Разумеется, да к тому же лучшего качества. На худой конец, он раздобудет ее через два дня. У него на примете есть один островок, где…

Услышав вопрос Пейрака, мелкий торговец из Коннектикута выступил вперед и представился, из почтения к знатной особе задрав вверх свой острый нос. Обмотанная несколькими слоями лент шея делала его похожим на заклинателя змей.

– Господин Кемптон, – сказал ему граф, – мне понадобится ваш медведь.

– Мой медведь! Что вам от него надо? – запротестовал Илай Кемптон, заподозрив неладное.

– Хочу взять его в союзники. Или, пожалуй, поручить ему миссию чрезвычайной важности. Такому умному медведю просто необходимо стать дипломатом на английской службе. Хочу взять его с собой в Метудик, чтобы склонить на свою сторону вождя малеситов Скудуна, от которого я жду важных уступок, например отказа от вступления в военный союз с французами.

Илай Кемптон покачал головой:

– Это невозможно. Мистеру Уиллоби не стоит ввязываться в столь опасные дела. Да и не могу я расстаться со своим медведем.

– Но вы могли бы сопровождать его.

– О! Yes! А есть ли там европейские женщины? – подозрительно спросил торговец.

– Разумеется! Покинутые своими мужчинами. Они с радостью примут вас.

– О! I see. Это все меняет, – возликовал Илай, и глазки его радостно загорелись.

– До чего же похотливы эти англичане, – с отвращением заметил Вильдавре, отламывая маленькие кусочки от пирога с черникой. Он достаточно знал английский язык, чтобы следить за диалогом.

– Да нет же, – рассмеялась Анжелика. – Этот славный малый – мелкий торговец из Новой Англии. Он ищет клиентуру. Его торба поистине бездонна, в ней всегда найдется что-нибудь на продажу. Чудом появления на нашем побережье всех этих многочисленных кружевных манжет и атласной тесьмы мы обязаны ему. И разумеется, все женщины рады его видеть.

Тем временем Кемптон решился:

– Ладно. Я уведомлю Мистера Уиллоби и завтра сообщу вам его ответ. – Торговец спешил вернуться к своим делам. Он оставил графа де Пейрака и снова закричал: «Обувь! Кому превосходную новую обувь!..»

– Какая занятная личность, – заметила герцогиня де Модрибур после его ухода. – И до чего занятны и уморительны все эти люди… Мне никогда не было так весело! – воскликнула она, с восторгом побывавшей на первом балу девочки глядя на Анжелику.

Казалось, она столь очарована происходящим, что позабыла свой долг попечительницы, чем воспользовались некоторые поселенцы из числа тех, кто полагал себя женихами Королевских дочерей. Желая попытать счастья, молодые люди, делая вид, что стремятся предложить закуски или напитки, увлекали барышень к столам, чтобы остаться наедине с дамой своего сердца. Барсампюи старался противопоставить галантное обхождение скромности Кроткой Мари, квартирмейстер Ванно принялся пересказывать Дельфине Барбье дю Розуа свои странствия по миру. Аристид Бомаршан, разумеется, взялся за Жюльенну, которой время от времени никак не удавалось удержаться от громкого хохота; тогда она пугливо озиралась на герцогиню и Петрониллу Дамур и прикрывала смеющийся рот ладошкой. Впрочем, пышнотелая дуэнья тоже ослабила бдительность. Появление Кромли совершенно перевернуло представления почтенной женщины о мужском сословии. Этот его представитель в юбке и с торчащими во все стороны и растрепанными, словно метла, рыжими бакенбардами очевидно привлекал ее внимание. Заметив такой интерес к своей особе, шотландец, со свойственной ему самоуверенностью, принялся рассказывать Петронилле леденящие кровь истории о случающихся в заливе видениях, о кораблях-призраках и о чудищах морских.