Анжелика и дьяволица - Страница 24

Ей вспомнились слова графа, сказанные ей по прибытии.

– Мы все – джентльмены удачи! – воскликнул лейтенант де Барсампюи. – Над нами реют знамена наших отцов, а в приемной короля остались одни буржуа да трусы.

Лейтенанту хотелось привлечь к себе внимание. Он был влюблен в Кроткую Мари и опасался, как бы герцогиня не сочла его невыгодной партией. Для пущей убедительности он еще раз повторил свое имя, уже произнесенное графом, и перечислил дворянские титулы своих родственников из Нанта, откуда он был родом.

Герцогиня с интересом взглянула на загорелое и обветренное лицо этого молодого корсара, в котором читались искренность и пыл привыкшего к сражениям воина. И верно, ни в приемной короля, ни в монастырских приемных герцогине де Модрибур не попадались дворяне подобного сорта. Нечто вроде сдержанного любопытства мерцало в глазах Амбруазины, и она с интересом переводила взгляд с одного лица на другое. Она отменно владела собой, так что нелегко было понять, о чем она думает, но Анжелика интуитивно ощущала, что, попав в столь непривычное для нее общество, герцогиня испытывает определенное удовольствие.

Барсампюи пытался знаками привлечь внимание Кроткой Мари. Ему, хотя и гораздо менее сдержанно, вторил Аристид Бомаршан, задумавший покорить Жюльенну.

Но Королевские дочери благоразумно отдались на попечение своей благодетельницы и Петрониллы Дамур, их чинную группу довершал секретарь Арман Дако.

Неожиданно девушек заметил маркиз де Вильдавре.

– О, да тут еще! – вскричал он. – О, что за чудное место! Извольте, сударыни, не желаете ли освежиться?

Вырвавшись из толпы, он увлек компанию к столам. Анжелика услышала, как он говорил Амбруазине де Модрибур:

– Кораблекрушение! Какой ужас! Расскажите же мне о нем, бедняжка!

Анжелика возобновила знакомство с бароном де Сен-Кастином, и тот представил ей свою невесту Матильду, юную индейскую принцессу, в которую был влюблен. Девушка с тяжелыми черными косами, обрамлявшими золотистый овал ее лица, была прекрасна и изящна.

– Есть ли какие-нибудь известия от нашего английского морехода Джека Мервина? – спросила Анжелика барона.

– От отца Вернона? Он снова отправился в путь. Думаю, он попытался пробиться на Кеннебек к отцу д’Оржевалю, чтобы отчитаться о своей миссии.

– А что нового в войне с индейцами?

– Мои племена ведут себя спокойно, но доходящие до нас вести их будоражат, так что я с трудом сдерживаю их. Абенаки с западного берега Кеннебека продолжают собирать урожай скальпов и пленных. Говорят, будто они спустили на воду свой флот, чтобы осадить острова в заливе Каско и вытравить англичан из их последнего убежища. Если острова падут, Новая Англия вряд ли оправится от подобного удара.

– Хорошенькое дело! – вскричал услышавший эти слова Вильдавре, который лакомился неподалеку блюдом из крабов.

– Дело станет не таким хорошим, если корсар Фипс возьмет в плен вашего интенданта Новой Франции, – возразил Сен-Кастин, – и если в отместку все эти английские суда, что нынче ловят рыбу в заливе, придут, чтобы взять в блокаду мой форт Пентагоет.

– Ничего не бойтесь, любезнейший. Господин де Пейрак займется англичанами, – заверил губернатор Акадии, не переставая жевать. – Вы уже отведали краба, барон? Восхитительное блюдо. И тончайшее послевкусие. Интересно, что бы это могло быть? Бьюсь об заклад, мускатный орех. Что скажете? – восхищаясь, словно узнал тайну чрезвычайной важности, он ткнул пальцем в сторону Анжелики.

Она признала, что маркиз прав. «Не бывает вкусного краба без мускатного ореха», – гласит старая ла-рошельская гастрономическая поговорка. Недаром же после отхода «Бесстрашного» в Голдсборо по неизвестным причинам остался торговец пряностями и его слуга-караиб.

Тут внимание присутствующих привлекли два события, произошедшие одновременно. В одно и то же мгновение половина голов повернулась к опушке леса, откуда, неся индейское каноэ на голове, появился монах в коричневой рясе; а вторая половина – к рейду, куда входила тяжелая шлюпка водоизмещением тонн тридцать.

– Брат Марк, капуцин из Сент-Обена на реке Святого Креста, – закричал Вильдавре, указывая на монаха, – а там, – он ткнул пальцем в сторону моря, – Гран Фонтен.

Гран Фонтена прозвали Дрыном. Из-за полученной по наследству прекрасной и почти бескрайней дубовой рощи, где он проводил большую часть своей жизни. Этот здоровяк кое-как перебивался, изредка подторговывая пушниной, а главное, был заядлым охотником и рыболовом, что ничуть не улучшало его положения.

Бесцеремонно растолкав и отпихнув находившихся в шлюпке людей, он ступил на сушу и, узнав Пейрака, издалека закричал:

– Пороги и устья реки Святого Джона покорены. И сделали это французы, да к тому же в кружевах, квебекские красавчики. Но с тылу на это дурачье напали преследовавшие их англичане. И теперь англичане заперли вход, так что я не могу вернуться домой. Поэтому прошу вашей помощи.

Он двинулся вперед, за ним, выбравшись из шлюпки, потянулась вся разномастная компания. Несколько крепко сбитых жителей Акадии, группка женщин и детей, явно английского или голландского происхождения, индейцы – малеситы или микмаки – в расшитых островерхих шапках. В толпе отчетливо выделялся шотландец Кромли в коротком клетчатом килте, недавно отправленный графом в иностранные поселения Французского залива с предупреждением о грозящей им опасности.

– Да, – подойдя ближе, повторил Дрын, – этот болван губернатор совершил подвиг, снимаю перед ним шляпу, но мы все из-за него попали в переделку…

– О ком вы толкуете, сударь? – поинтересовался маркиз де Вильдавре, выпрямившись во весь свой рост, чтобы его заметили.

– А, так вы здесь! – увидев его, воскликнул Дрын. – Вам удалось выбраться… из Джемсега? И вы прошли пешком через лес?

– Мне всегда удается пройти там, где я хочу пройти, – в ярости визгливо прокричал губернатор. – И да будет вам известно, что мне всегда удается окоротить наглецов вроде вас…

– Не гневайтесь, – отвечал ему Дрын в некотором смущении, – я же сказал, что снимаю перед вами шляпу за то, что вы преодолели пороги устья.

Он шмыгнул носом и утерся рукавом куртки из буйволовой кожи.

– Но мы и вправду из-за вас влипли: англичане вьются вокруг, как осы. Лучше бы вы ускользнули от них, славировав в залив, а не входили бы в реку.

– Это был единственный способ спасти мой ценный груз.

– Ну да, – ухмыльнулся один из вновь прибывших. – Еще бы! Конечно, ценный, ободрали нас как липку – одни меха, которые вы награбили, чего стоят.

– Я вас вовсе не грабил, как вы, господин Дефур, говорите! – прорычал губернатор. – Хотя бы потому, что, прибыв в ваши угодья, я там даже драной кошки не обнаружил…

– Отчего же? А наша?

– Только ее, и больше ничего! – От ярости Вильдавре раскалился докрасна и брызгал слюной. – Господа Дефуры, все четверо, разбежались по лесам, вместо того чтобы, как подобает верноподданным его величества, достойно встретить его представителя, то есть МЕНЯ! К тому же один из них, убегая, еще и умудрился склонить к дезертирству шестерых солдат форта Святой Марии и явиться с ними в распоряжение господина де Пейрака.

– Что же, вы должны бы быть довольны, потому что господин де Пейрак окажет вам услугу. Так что, приведя этих солдат сюда, мы следовали исключительно вашим желаниям. А вы, вместо того чтобы отблагодарить нас…

Братья Дефур очень походили друг на друга, разве что младший, только что прибывший, был еще выше ростом и шире в плечах, чем старший. Вильдавре мрачно уставился на них:

– Ну что же, будем надеяться, что в скором времени здесь соберутся все четыре мерзавца, чтобы я мог заковать их в кандалы и под надежной охраной отправить в Квебек.

Оба брата и Дрын разразились громким наглым смехом, им оглушительно вторили все микмаки, родственники или соплеменники.

Дрын вытащил из кармана огромный крестьянский платок и вытер им выступившие от смеха слезы.

– Вы, господин губернатор, здесь не на французской территории. Голдсборо – нейтральное королевство, а мы его подданные.