Анжелика и дьяволица - Страница 23

Пришедшие, руководствуясь общими интересами, уже образовали небольшие группы. Люди постарше охотно обступили Жоффрея де Пейрака, графа д’Юрвиля, Колена Патюреля, господ Маниго или Берна. Напротив, недавно прибывшие английские беженцы робко держались в сторонке, но по причине одной религии, несмотря на национальные различия, инстинктивно жались к гугенотам из Ла-Рошели.

Тут же сбились в кучку новоиспеченные колонисты, матросы с «Сердца Марии», которых по известным причинам недолюбливали их соотечественники – французы из Ла-Рошели. Моряки вели себя относительно смирно и дисциплинированно под суровым оком Колена Патюреля, который как губернатор Голдсборо принимал тех и других, но не терял из виду свой прежний экипаж. В этом ему помогал его заместитель Франсуа де Барсампюи.

Среди официальных лиц мелькали несколько дикарей, это были сагаморы, великие вожди индейских племен. Но тщетно Анжелика искала взглядом высокую ярко-алую фигуру Пиксарета. Зато она заметила Жерома и Мишеля, степенно прогуливавшихся в толпе, обмениваясь шуточками в адрес смугло-оливкового выходца с Карибских островов, служившего торговцу пряностями.

Этот выходец с теплых островов, выросший под знаком ананаса и хлопка, казался индейцам, привычным к медвежьему жиру и маису, более чуждым, чем парижанину – русский из сибирских степей. Караиб оказался в Голдсборо потому, что его хозяин, пират с Антильских островов, решил поселиться тут после отплытия своего судна. Без объяснения причин подобного поступка. Вероятно, сказалась усталость от долгих странствий или привязанность к жившему здесь Аристиду, а возможно, желание пополнить свои запасы трав и пряностей, чтобы торговать ими наряду с прочими местными товарами.

Когда Анжелика с герцогиней де Модрибур подошли, от толпы отделился ярко разодетый мужчина и бросился к ним. Точнее, к Амбруазине, шедшей чуть впереди. Бурно приветствуя дам восклицаниями и жестами, незнакомец отвесил герцогине несколько поклонов, да таких низких, что плюмаж его шляпы касался земли. Он был невысокого роста, несколько полноват, но проявлял крайнюю любезность и восторг.

– Наконец-то! – вскричал он. – Наконец-то я вижу несравненную красоту, о которой только и говорят в Новой Франции, даже еще не зная ее! Позвольте представиться. Я маркиз де Вильдавре, наместник его величества короля Франции в Акадии.

Несколько удивленная Амбруазина де Модрибур ответила легким кивком. Маркиз скороговоркой продолжал:

– Так, стало быть, это вы вскружили голову нашему степенному д’Арребу и совратили этого святого человека, Ломени-Шамбора? Знаете ли вы, что вас обвиняют в смерти Пон-Бриана?

– Сударь, вы принимаете меня за кого-то другого, – поспешно возразила герцогиня. – Я не имею счастья быть знакомой с этими господами, и на моей совести нет ничьей смерти…

– Стало быть, вы неблагодарны.

– Да что вы. Говорю же вам, вы принимаете меня за другую. Я не…

– Не вы ли самая прекрасная женщина на земле!

Тут герцогиня откровенно расхохоталась.

– Премного вам благодарна, сударь. Но еще раз повторяю, что я не та… кому адресованы ваши слова. Могу поспорить, речь скорей идет о хозяйке здешних мест графине де Пейрак, которая столь обворожительна, что и впрямь может быть ответственна за все упомянутые вами несчастья… Кружить головы степенным людям и совращать святых… это по ее части. Вот она…

Повернувшись к Анжелике, на которую указывала Амбруазина, маркиз побледнел, покраснел и забормотал:

– Какой конфуз! Простите меня! Я очень близорук…

Он рылся в карманах очень длинного, по версальской моде, и расшитого розовыми и зелеными цветочками жилета, который выглядывал из-под его редингота.

– Где же мои очки? Ты не видел моих очков, Александр?

Губернатор обернулся к сопровождавшему его подростку, который, несмотря на свои юные лета, выглядел настолько же хмурым, насколько маркиз был жизнерадостным и возбужденным.

– Очки? – надменно ответил мальчик. – Зачем надевать очки?

– Но чтобы видеть, господи! Тебе прекрасно известно, что без своих окуляров я почти слеп. И только что допустил непоправимую оплошность. Ах, сударыни, примите мои извинения! Ну разумеется, дражайшая графиня, у вас светлые волосы! Мне именно так вас и описали. Стало быть, вы и есть Дама Серебряного озера, легенды о которой рассказывают по всему Квебеку.

Видно было, что гость овладел собой, к нему вернулась его говорливость, он снова непринужденно улыбался и с нескрываемым удовольствием переводил взгляд с одной дамы на другую.

– Что за важность? – заявил он. – Блондинка стоит брюнетки. Глупо было бы сетовать. Чем больше хорошеньких женщин, тем счастливее мужчина! Несомненно, жизнь прекрасна!

И он решительно подхватил обеих дам под руки.

– Вы на меня не сердитесь? – спросил губернатор у Анжелики.

– Да нет же, – едва успела она ответить, потому что тот уже повернулся к Амбруазине.

– Надеюсь, что и вы тоже. Таков уж я. Прямой, искренний, говорю, что думаю. И если кто-то внушает мне восхищение, становлюсь крайне несдержанным. К красоте, в самых разных ее проявлениях, я испытываю страсть. Красота – мое божество, и мне необходимо говорить о ней.

– Я полагаю, вам охотно прощают этот недостаток.

Герцогиня де Модрибур заметно повеселела. Ее прекрасное лицо, обычно такое печальное, преобразилось. Она снисходительно посмеивалась, глядя на маркиза с дерзостью, обычно ей несвойственной.

– Сударь, будет ли мне позволено задать вам один вопрос?

– Разумеется. Такой прекрасной женщине все позволено!..

– Почему ваше лицо измазано чем-то черным?

– Что вы говорите?! – взволнованно воскликнул господин де Вильдавре. – А, понимаю. Я привез господину де Пейраку образцы каменного угля из залива Шигнекто… – Он лихорадочно искал носовой платок. – Мне известно, что он ценит такие подарки. Нынче днем мы с ним внимательно рассмотрели и оценили красоту и достоинства этого минерала, способного в суровые зимние дни успешно заменить древесину. Я отправил в Квебек грузовое судно с углем. Только уж очень он пачкается…

Он вытер лицо, стряхнул угольную пыль с одежды и вновь оживился.

– Взамен граф подарил мне печь из голландских изразцов дивной красоты! Согласитесь, какой утонченный знак внимания! Что за обворожительный человек! Мой дом в Квебеке станет самым красивым во всем Новом Свете.

– Граф, – заговорил он с подошедшим Жоффреем де Пейраком, – решительно это недопустимо! Вы у себя в этом чертовом Голдсборо собрали редчайшие сокровища. Да еще и окружили себя двумя самыми прекрасными в мире женщинами.

– Вы уже познакомились с герцогиней де Модрибур? – спросил Пейрак, указывая на Амбруазину.

– Только что. – Губернатор несколько раз прикоснулся губами к пальчикам герцогини. – Она обворожительна.

– Госпожа де Модрибур гостит у нас уже несколько дней. Ее судно потерпело кораблекрушение у наших берегов.

– Кораблекрушение! Какой ужас! Неужели вы хотите сказать, что этот великолепный край, это прекрасное море опасны!..

– Не прикидывайтесь младенцем, – с улыбкой отвечал Пейрак. – Кому, как не вам, знать это после того беспримерного подвига, который вы только что совершили, пробившись через пороги устья реки Святого Джона на своем трехмачтовике.

– Это не я, а Александр, – выпятив грудь, сказал маркиз.

Жоффрей де Пейрак представил герцогине губернатора Голдсборо Колена Патюреля, его помощника де Барсампюи, командующего флотом Ролана д’Юрвиля, капитана испанских гвардейцев дона Хуана Альвареса, затем самых уважаемых лиц из числа ла-рошельских гугенотов. И наконец, барона де Сен-Кастина, которого Анжелика только что заметила, и его будущего тестя Матеконандо, вождя сурикезов с Пенобскота, заявившегося на пир в нахлобученном на длинные, заплетенные в косы волосы черном флорентийском берете, подаренном его предку Верадзано.

Герцогиня всем любезно улыбнулась:

– Вы, граф, положительно правы. Мне думается, что здесь, на побережье, дворян знатного происхождения гораздо больше, чем в приемной короля.