Анжелика и дьяволица - Страница 22

Наспех построенные осенью дома гугенотов были довольно тесными. Жилище Бернов состояло из двух комнат: в одной проводили весь день и ели, в другой стояла родительская кровать и шкаф. Было также две пристройки: для хранения дров и для умывания. Под крышей находился чердак, куда попадали по крутой лестнице через люк. Старший сын Марсиаль счел, что ему в доме тесновато, и построил себе в саду берестяной вигвам.

– Как у нашего старого канадца Элуа Маколле, – заметила Анжелика.

Лорье спал в общей комнате. Северина обосновалась на чердаке.

Она тоже была здесь и, чтобы отпугнуть комаров, жгла лимонную мяту. Девочка вступила в пору отрочества, но оставалась все той же большеротой румяной худышкой, хотя и расцвела рядом с терпеливой Абигель. Северина тоже расцеловала Анжелику и тотчас выпалила:

– Какое счастье, что все, что про вас болтали, оказалось враками, госпожа Анжелика! Я готова была убить себя. Мне не нравится жизнь, полная сложностей и разочарований.

– Уж больно ты категорична, Северина. Ты совсем не изменилась, узнаю тебя.

Сидя друг против друга за столом, на котором красовалась темная, с длинным горлышком бутылка старого рома, Жоффрей де Пейрак и Габриэль Берн вели оживленную беседу. По-видимому, разговор шел об их общей любимице Онорине. Жоффрей де Пейрак повествовал о подвигах Онорины в Вапассу, а Берн дополнял его рассказы, описывая ее героизм в Ла-Рошели. Оба сходились на том, что невозможно с первого взгляда не полюбить это прелестное дитя с сильным характером.

– Она еще младенцем уже была такой, – говорил Берн, – помню, когда я нашел ее в лесу, у подножия дерева, к которому была привязана малышка…

Он умолк. Взгляд его встретился с глазами Анжелики, в которых мелькнул внезапный страх, и снова обратился к Жоффрею де Пейраку, пристально следившему за выражением их лиц.

– Старая история, – сказал Берн. – Она принадлежит тому миру, который мы оставили позади. Когда-нибудь я расскажу вам ее, сударь, если госпожа Анжелика позволит. Или она сама расскажет. А пока выпьем за наше здоровье и за здоровье наших отпрысков: присутствующих, отсутствующих или будущих, – поднимая стакан, провозгласил ларошелец Берн.

К началу ужина явился маленький нежданный гость.

– Ой, смотрите, кто пришел! Мой котенок! – воскликнула Анжелика.

Вспрыгнув к ней на колени и упершись передними лапками в край стола, он хриплым, но приветливым мяуканьем представился сотрапезникам и потребовал свою долю с пиршественного стола.

– По-моему, он похож на Онорину, когда она появилась у нас, – сказала Северина. – Сразу было видно, что она считает себя самой важной персоной на свете…

Анжелика поведала историю котенка.

– Он невероятно отважен. Не понимаю, как такому малышу удается, преодолев тысячу препятствий, находить меня, где бы я ни была.

– Обычно кошки привязываются не к людям, а к месту, – изрекла высокоумная тетушка Анна.

Заговорили о кошках. А предмет беседы в это время лакомился жареной дорадой, всерьез полагая, что он тоже самая важная персона на свете. Котенок по-прежнему был тщедушным, однако теперь, когда силенок его уже хватало на то, чтобы умываться, оказалось, что он белоснежный, со светло-коричневой спинкой и несколькими такими же пятнышками на мордочке. Более темные отметины можно было разглядеть вокруг глаза, на ушке, на кончике хвоста и на одной лапке. Шерстка была длинной и густой. А роскошные бачки и кисточки на ушах придавали ему сходство с рысенком. Котенок был очарователен и знал это.

Анжелика застала герцогиню де Модрибур вместе со всей ее паствой, включая Жюльенну, за молитвой. Даже секретарь Арман Дако преклонил колени в своем углу.

Было очень жарко, однако никто как будто не страдал, стоя в неудобном положении, на коленях, на земляном полу скромного жилища, куда перебралась попечительница. Впоследствии Анжелика отметит, что подобные благочестивые бдения были не редкостью для Королевских дочерей. Утонченная и обворожительная герцогиня де Модрибур отличалась твердостью духа и крепко держала в руках свое маленькое общество. Казалось, молитва – ее излюбленное состояние, в которое она погружается с истинным наслаждением. Ее обращенный к небесам взгляд сверкал экстатической радостью, а лицо приобретало лилейную белизну и, казалось, светилось изнутри. В такие моменты она бывала особенно хороша, однако, не будь ее набожное рвение столь искренним, ей, по всей видимости, недостало бы сил выдержать неимоверное испытание долгих благочестивых бдений.

Джоб Саймон – знаменитый кормчий «Единорога» с родимым пятном на лице – был единственным из спасшихся после кораблекрушения, кто не принимал участия в этих богоугодных упражнениях. Он в задумчивости сидел недалеко от дома на песке возле резного деревянного единорога и, казалось, вместе со своим мифическим животным охранял это сборище весталок, словно угрюмый и грозный страж.

– Радуйтесь! – проходя мимо, сказала ему Анжелика. – Будет вам золотая фольга. Я замолвила за вас словечко перед господином де Пейраком.

Окунувшись в заунывное многоголосое гудение, Анжелика на мгновение растерялась, потому что не ожидала услышать «Ave Maria». Заметив ее, госпожа де Модрибур тотчас перекрестилась, облобызала распятие на своих четках, убрала их в карман и поднялась навстречу гостье.

– Мне не терпелось снова увидеть вас, милочка. Как видите, хотя и весьма скромно, но мы уже обустроились и чувствуем себя здесь как дома. Чтобы вновь обрести силы и мужественно противостоять невзгодам, нам необходимо только место, где мы могли бы собираться все вместе на молитву.

– Превосходно! – сказала Анжелика. – Я рада, что вы в состоянии выслушать то, что я пришла сообщить вам.

– Я готова. – Пристально глядя на Анжелику, герцогиня выпрямилась.

– Нынче на берегу мы устраиваем угощение в честь господина губернатора Акадии маркиза де Вильдавре. Он наш гость, и я приглашаю вас с вашими девушками присоединиться к нам.

Свое приглашение Анжелика начала очень серьезным тоном, но последние слова произнесла с улыбкой. Герцогиня поняла ее замысел и побледнела. Потом лицо ее залилось румянцем.

– Полагаю, вы надо мной смеетесь, – пробормотала она извиняющимся тоном. – Должно быть, я кажусь вам чересчур набожной? Простите, если это шокирует вас. Но, понимаете ли, молитва крайне необходима мне!

– Не вижу в этом ничего дурного. Простите и вы меня. – Заметив детский страх, промелькнувший во взгляде герцогини, Анжелика пожалела о своем насмешливом тоне. – Молиться похвально.

– И радоваться жизни тоже, – весело ответила герцогиня. – Угощение у моря, какая прелесть! Представим, что мы в Версале, на берегу большого канала… Маркиз де Вильдавре, вы сказали? Это имя мне как будто знакомо. Не ему ли принадлежит охотничий домик на полдороге между Версалем и Парижем, куда любит наведываться король?

– Не знаю. Вы сами спросите его. Кстати, мой супруг желает представить вам нескольких обитателей нашего поселения.

– Вильдавре… Если я правильно понимаю, он здесь представляет Новую Францию и короля? И он гостит у вас?

– Мы добрые друзья. Эта встреча позволит вам обсудить с ним ваше положение и возможности достойно выйти из него.

Анжелика осторожно прощупывала почву. Очевидно, ни одна из Королевских дочерей не сообщила попечительнице о сделанном им губернатором Голдсборо предложении обосноваться здесь. Согласится ли госпожа де Модрибур отказаться от возложенной на нее священной миссии доставить девушек в Квебек, чтобы они населили своим потомством Новую Францию?

Вероятно, сейчас это ее не слишком занимало. Герцогиня торопливо причесалась, распустив по плечам свои темные волосы, поправила кружевной воротник черного бархатного платья и с готовностью последовала за Анжеликой.

Согласно стихийно сложившейся традиции местные жители собирались на берегу перед трактиром, чтобы обсудить назревшие вопросы, и их встречи напоминали одновременно совещание и веселое ярмарочное гулянье. Предварительно сколачивали простые дощатые столы и выставляли на них различные прохладительные и алкогольные напитки, фрукты, блюда из рыбы или дичи, так что каждый мог полакомиться вволю.