Анжелика и дьяволица - Страница 18
«Как будто Жоффрей сам выбирал. Впрочем, думаю, Эриксон годится лишь на погрузку товаров. Но Жоффрей, должно быть, сохранил в Париже, Лондоне, да и в других столицах, поставщиков, знающих его вкусы и усердно угождающих ему. Что бы он ни говорил и как бы далеко от цивилизованного мира ни жил, Жоффрей остается графом Тулузским. Ах, что за мужчина!»
Вероятно, именно поэтому рядом с ним, изгнанником, лишенным корней и семьи, все продолжали ощущать связь с отторгнувшим их миром.
Благодаря усилиям графа де Пейрака им и в изгнании были доступны самые приятные, самые утешительные стороны уклада Старого Света, его утонченность – все те достижения цивилизации, что уцелели, несмотря на варварство, войны и несправедливости…
Не далее как нынче утром здешние дамы, которые начинали свою новую жизнь в жалких лачугах из плохо оструганных досок на диком, забытом богом побережье, получили дельфтский и жьенский фаянс. И этот подарок представлялся им залогом будущего уюта и благосостояния.
Поглощенная мыслями о муже и его прекрасных идеях, Анжелика порывисто поцеловала одежду, которую держала в руках, – камзольчик для мальчика. Несомненно, Онорина, очень сожалевшая, что родилась девочкой, без всяких возражений его присвоит…
На лестнице послышались шаги.
С сильно бьющимся сердцем Анжелика бросилась к двери.
Он!..
В дверном проеме возник Жоффрей де Пейрак. Его сопровождал испанец с легким деревянным ларцом в руках. Прежде чем откланяться, он поставил ларчик на стол перед Анжеликой.
– Взгляните, что я вам принес, – сказал Пейрак. – Это ларчик для лекарств. Вы сможете хранить в нем свои пузырьки, склянки с притираниями, пакетики с травами и хирургические инструменты. Перегородки можно переставлять по вашему желанию. Я заказал его в Лионе. При отделке этой вещицы мастер счел необходимым поместить на стенки гравюры с изображениями покровителей хирургов, святых Космы и Дамиана, чтобы они помогали вам. И я полагаю, он прав, потому что, коль скоро речь идет о спасении жизни, не стоит пренебрегать никаким заступничеством, не так ли?
– Разумеется, – согласилась Анжелика. – Я очень почитаю Косму и Дамиана и охотно приму их участие в своих заботах.
– А что наряды, которые вы разбираете? Нравятся они вам?
– Бесконечно! Можно подумать, некий вездесущий граф Тулузский оказался там, в Европе, и сам выбирал их.
– Выбирать и рассматривать женские туалеты в их бесконечном разнообразии всегда представлялось мне чрезвычайно занимательным занятием. Смею ли признаться: на Средиземноморье и в восточный период моей жизни я сокрушался об отсутствии в ней этого прелестного безумия – моды, порой не слишком удобной, но так много говорящей о личности тех, кто ей следует! И что за удовольствие я испытываю теперь, когда снова могу наряжать вас!
– Мне очень приятно. Но что мне делать со всеми этими платьями в лесной глуши Вапассу?
– Вапассу – это королевство. А вы его королева. Как знать, свидетелями каких празднеств нам предстоит еще стать здесь в один прекрасный день… Да и нынче мы не обойдены вниманием знатных визитеров. Вдобавок я хочу, чтобы вы ослепили Квебек своей красотой.
Анжелика вздрогнула. Чтобы на драгоценных шелках не остались следы коготков, она подхватила котенка на руки и теперь машинально гладила его.
– Квебек… – прошептала она. – Неужели мы поедем в Квебек?.. Прямо в западню короля Франции? В логово наших извечных злейших врагов, ханжей, церковников, иезуитов…
– Почему бы и нет? Именно там все затевается. Поехать туда? Мне известно, что рано или поздно меня там загонят в тупик. Разумеется, я не желаю подвергать вас ни малейшему риску. Я приду туда со своими кораблями и пушками. Но мне также известно, что французы особенно чувствительны к женской красоте и скорее склонятся перед обворожительной женщиной во всем блеске ее нарядов и красоты, нежели перед военной угрозой. К тому же у нас там есть друзья, люди весьма значительные: герцог д’Арребу, шевалье де Ломени-Шамбор и даже сам Фронтенак, губернатор. Поддержка, оказанная мною Кавелье де Ла Салю, создала, нравится это кому-то или нет, нечто вроде союза между Новой Францией и мною. Мне это только что подтвердил господин Вильдавре.
– Губернатор Акадии? И что же он за человек?
Пейрак улыбнулся:
– Вы его увидите. Вроде Пегилена де Лозена, но с деловым чутьем и дилетантством Фуке и присущим Мольеру критическим взглядом на современников. Да еще гораздо более сведущ во многих науках, чем кажется. Он сказал, что хотел бы видеть в Квебеке именно вас и что ваше присутствие скорее, нежели мое, будет решающим.
– Разумеется, из-за той легенды о прорицательнице, предсказавшей появление Демона Акадии?
Жоффрей де Пейрак пожал плечами:
– Чтобы пробудить страсти толпы, нужна самая малость. Обратимся к фактам. Неодобрение церкви зиждется на мистических основаниях, гораздо более значительных, нежели все мои грядущие завоевания якобы французских территорий. Необходимо развеять эти допотопные опасения.
Анжелика вздохнула. Мир болен, но кто исцелит его? Что на самом деле может противопоставить представлению о жизни, основанному единственно на идее вечного спасения и сверхъестественных силах, холодный металл пушек?
Нет, не силе покорится непримиримая душа Квебека, достойная новорожденная дочь католической, апостолической и римской церкви.
Пришедшие, чтобы принести спасение дикарям и изгнать духа тьмы из языческих лесов Нового Света, жители Квебека сохранили в своих сердцах частичку души крестоносцев былых времен.
– Квебек?.. Лицом к лицу встретиться с этим городом? – Анжелика разволновалась. – Сможем ли мы к зиме вернуться в Вапассу? Видите ли, я утратила привычку к светской жизни, и мне не терпится поскорее встретиться с Онориной.
– Лето и правда короткое. Прежде всего нам придется навести порядок во Французском заливе, однако… Кстати, об Онорине… Представляете, как она будет хороша на охоте в этом дворянском камзоле?
– Так, значит, эти вещи для нее?
– Да, она по-мальчишески дерзка и отважна. Зимой девичьи юбки сковывают ее порывистые движения, и она злится, что не может быть такой же удалой, как Бартелеми и Тома. Эти костюмы – воплощение ее мечты.
– О да, вы сумели разгадать и понять ее!
– Она очень близка и дорога мне, – сказал Пейрак, одарив Анжелику одной из своих странных чарующих улыбок, которые всегда так умиротворяюще действовали на нее.
Анжелика не могла бы выразить радость, которую доставило ей то, что муж так внимателен к Онорине.
Котенок спрыгнул с рук Анжелики и, устроившись на уголке стола, как ни в чем не бывало принялся старательно мыть мордочку.
Анжелика обвила руками шею Пейрака. Упоминание об Онорине еще укрепило силу их любви. Девочка могла бы стать камнем преткновения, а превратилась в залог нерушимости их уз. Вверенное их заботам в годину страданий и горя, слабое беззащитное дитя заставляло их бороться, чтобы любой ценой обеспечить будущее ребенка, научиться обходить таящиеся в них самих ловушки, всегда стараться превзойти себя, чтобы не обмануть чаяния невинной малышки, сумевшей всколыхнуть их сердца. В минуты, когда Анжелику особенно тревожила участь ее бедной незаконнорожденной дочери, мысль о том, что Жоффрей де Пейрак взял на себя заботу об этом ребенке и полюбил его, вселяла в нее уверенность. «Потому, что я ваш отец, сударыня…» Незабываемое мгновение! Никогда так отчетливо, как в ту минуту, Анжелика не осознавала, сколько доброты вмещает сердце этого человека. Тем более что жизнь, а главное, незаурядный ум могли бы сделать Жоффрея нетерпимым, равнодушным, а значит, жестоким.
Граф де Пейрак легко мог бы возвыситься надо всеми одной лишь властью своего влияния, знаний, дерзновенного и изобретательного склада подвижного ума, постоянно стремящегося к усовершенствованию. А он, не обходя своим вниманием бедных и слабых, сохранил непосредственный интерес к жизни и ее радостям, любовь к женщинам и детям, ко всему живому, что заслуживает почитания и любви.