Анжелика и дьяволица - Страница 15

– Господин Арман подсчитывает наши убытки, – пояснила госпожа де Модрибур.

Хотя Амбруазина выразила готовность переехать, она продолжала сидеть, сложив руки на коленях. Анжелика заметила, что ее пальцы перебирают самшитовые четки.

– Не интересовался ли мною кто-нибудь из высшего духовенства? – неожиданно спросила герцогиня.

– Здесь?! – воскликнула Анжелика. – Но, сударыня, мы находимся вдалеке от всех городов, разве я вам этого еще не говорила? Разумеется, в Акадии есть несколько странствующих иезуитов, капелланы некоторых концессий или военных фортов…

Она умолкла, пораженная внезапной мыслью.

Амбруазина де Модрибур оживленно проговорила:

– Мой духовник письмом предупредил о моем прибытии церковные власти Новой Франции. В частности, один господин из Общества Иисуса уже должен был быть уведомлен, что я стала жертвой кораблекрушения у побережья Мэна, и прибыть сюда, дабы мы обрели опору в нашей святой вере.

– Их здесь немного, а расстояния значительные, – в задумчивости ответила Анжелика.

Казалось, герцогиня к чему-то прислушивается.

– Здесь не слышно колоколов… – прошептала она. – Как же узнать время?.. Я бы хотела присутствовать на святой мессе, но мне сообщили, что здесь даже нет церкви.

– Скоро у нас будет часовня.

Анжелика была признательна Колену, что он дал ей возможность, in extremis, объявить об этом.

– Как же вы здесь живете, не имея возможности присутствовать на мессе Господней? – спросила молодая попечительница, с искренним удивлением глядя на Анжелику. – Говорят, у вас нет даже капеллана. Значит, все эти люди живут и умирают, как скоты, без святого причастия.

– Здесь есть пастор…

– Протестант! – в ужасе воскликнула герцогиня. – Еретик!.. Это еще хуже. Разве не сказано в Писании: «Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся, зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосужден»[2].

– Ну что же, – с некоторым раздражением ответила Анжелика, – но не забывайте, что наша «развращенность» сохраняет в нас, жителях Голдсборо, способность сострадать нашим ближним, что в конечном счете и есть первая заповедь Нового Завета. Что бы ни говорил ваш знаменитый кормчий Джоб Саймон, мы не береговые разбойники и сделали для вас все, что в наших силах.

Не переставая беседовать с Амбруазиной, Анжелика ходила по спальне, расставляя вещи по местам. Что же за странная мысль посетила ее совсем недавно, когда герцогиня заговорила о высшем духовенстве?

Что-то поразило ее как молния. Что-то очень важное… Теперь она не могла вспомнить.

Анжелика открыла ящик с пистолетами и осмотрела содержимое футляра. При мысли о внимании Жоффрея по отношению к ней у Анжелики потеплело на сердце, и она отвлеклась от досады, причиненной словами герцогини. Она ощущала на себе пристальный и любопытный взгляд Амбруазины.

– Вы носите оружие, – нарушила та молчание. – Поговаривают даже, будто вы отменно стреляете?

Госпожа де Пейрак живо обернулась к собеседнице.

– Решительно вы знаете обо мне слишком много! – воскликнула она. – Порой мне кажется, что не случай привел вас сюда…

Госпожа де Модрибур вскрикнула, словно была поражена в самое сердце, и вновь закрыла лицо руками.

– Что вы такое говорите? Как это – не случай? Что же тогда, если не случай? – срывающимся голосом проговорила она. – Я не могу верить, что это Провидение, как надеялась еще вчера. Но я понимаю весь ужас того, что обрушила на нас судьба. На всех этих несчастных, погибших, утонувших, искалеченных вдали от родных краев. Мне кажется, их проклятие вечно будет тяготеть надо мной… Ах, если не случай привел нас к здешним берегам, тогда что? Значит, боюсь, сам Сатана… Сатана… О боже! Где найти силы, чтобы противостоять ему…

Казалось, ей пришлось сделать усилие, чтобы овладеть собой.

– Простите меня, сударыня, умоляю, – тихо промолвила герцогиня. – Я чувствую, что оскорбила вас своими вопросами и замечаниями относительно вашей жизни рядом с еретиками. Я чересчур несдержанна, и меня частенько упрекают в том, что я слишком прямолинейно высказываю свое мнение. Такова уж я. Я мыслю логически и не прислушиваюсь к голосу сердца. Разумеется, вы правы, я это понимаю. Какое имеет значение, есть тут часовня или нет? Что такое обряд без доброты? «Если я говорю языком человеческим и ангельским, а любви не имею, то я – медь звенящая… Если я имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто…»[3] Так говорил святой Павел, наш общий учитель… Дорогой друг, простите ли вы меня?

Ее прекрасный взор, в котором сиял свет умиления, омрачила тень страдания. Слушая герцогиню, Анжелика размышляла о двойственности натуры этой столь одаренной и столь беззащитной женщины. Казалось, строгое религиозное воспитание в сочетании с отвлеченными занятиями наукой обрекли ее на существование вне реальной жизни, в атмосфере мистической экзальтации. Разумеется, ее место в Квебеке, у епископа, среди иезуитов и монахинь, а не на вольных берегах Голдсборо, куда забросила ее судьба.

Суровая Америка не пощадит подобной хрупкости. И вновь Анжелика испытала чувство жалости к Амбруазине.

– Я не сержусь, – сказала она. – И охотно вас прощаю. Вы вправе справляться о тех местах, где находитесь, и образе жизни тех, кто оказывает вам гостеприимство. Конечно, я тоже несдержанна и не раздумывая говорю все, что у меня на уме. У вас нет причин волноваться. Иначе вы снова занедужите.

– Ах, я так измучена, – прошептала герцогиня, проведя рукой по лбу. – Здесь мне не по себе. Эта жара, этот непрестанный ветер, этот идущий от моря запах соли и серы, душераздирающие крики птиц, непрерывно носящихся в воздухе, точно мятущиеся души… Я бы хотела вам поведать, что произошло со мной нынче утром, но вы станете смеяться.

– Нет, не стану. Расскажите!..

– Мне явился Сатана, – очень серьезно начала герцогиня. Присутствующие принялись в ужасе осенять себя крестным знамением. – Впрочем, это уже не в первый раз; однако сегодня он явился в весьма необычном обличье: он целиком был красным…

– В точности как мой ангел! – воскликнул Адемар, обожавший подобные откровения и, казалось, даже провоцировавший их.

– Красный и безобразный, – продолжала герцогиня. – Он ухмылялся, был взъерошен, аки зверь, волосатый и смердящий… Я едва успела перекреститься и произнести слова молитвы… И он вылетел в каминную трубу.

– В трубу?..

– Мой ангел тоже! – тут же в восторге выкрикнул Адемар.

– Мне известно, – продолжала герцогиня, – что Сатана может принимать любую наружность и что он предпочитает красное и черное… Но на сей раз я была особенно напугана. Я теряюсь в догадках: что может предвещать это новое обличье, которое избрал дьявол, чтобы поколебать мою веру? Какие-то несчастья, муки, новые искушения… Теперь вы поймете, почему я жаждала получить поддержку опытного священника, если бы таковой обнаружился в здешних местах, – закончила она дрожащим вопреки ее воле голосом.

– Капеллан «Бесстрашного» уже отбыл, но возможно, отец Бор еще здесь. Он францисканский монах, капеллан господина де Сен-Кастина из форта Пентагоет.

– Францисканский монах, – как будто оскорбилась герцогиня, – нет, слишком ничтожно…

Анжелика тем временем разглядывала очаг, через который, по словам госпожи де Модрибур, исчез князь тьмы. Там лежала зола, потому что, несмотря на теплые июльские ночи, для больной разводили огонь. Накануне Анжелика собственноручно подбросила туда вязанку хвороста, чтобы пламя разгорелось пожарче и уцелевшая в кораблекрушении страдалица ощутила благотворное успокоение.

Приглядевшись, Анжелика различила след босой ступни. В очаге витал вполне ощутимый запах, Анжелике он был знаком. «Какой-то дикарь, который проник сюда со свойственной им бесцеремонностью!.. Вероятно, он искал меня. Кто бы это мог быть?»