Анжелика и дьяволица - Страница 12

Адемар выронил фонарь, который вручила ему Анжелика. Его трясло так, что он никак не мог перекреститься.

– Дьяволица… Дьяволица… – бормотал он. – Она самая. Вы ведь тоже слышали, верно?

Даже закаленные в морях матросы были напуганы.

– Там происходит что-то неладное, – вглядываясь в темноту, произнес один из них. – Что скажете, ваше сиятельство? Какая-то женщина попала в беду?..

– Нет, это голос духа, – отвечал другой. – Мне ли ошибиться. То же самое я уже слыхал у островов Дьявола, в заливе Святого Лаврентия… Правда, этот крик пришел не с моря…

– Да, скорее, из деревни, – согласился Пейрак, – я бы даже сказал – из форта.

Анжелика тотчас подумала о герцогине де Модрибур.

Подобный крик могла исторгнуть только грудь существа, испускающего дух. Внезапно, преисполнившись уверенности, что больная скончалась, не придя в сознание, Анжелика бегом бросилась к деревне, укоряя себя за то, что не проявила достаточно проницательности и оставила несчастную в ее смертный час.

Запыхавшись, она прибежала к форту и на фоне освещенного оконного проема увидела два темных силуэта.

– Что случилось? – окликнула она.

– Не знаю, – ответил голос Дельфины дю Розуа. – Вдали кто-то кричал. Это было ужасно. Мы до сих пор дрожим от страха.

Анжелика была озадачена.

– Но крик раздался из форта. Странно, что вам показалось иначе… Это не потревожило госпожу де Модрибур?

– К счастью, нет. – Кроткая Мари бросила взгляд назад, вглубь комнаты. – Слава богу, она спокойно спит.

– Ну что же, теперь закройте ставни и тоже отдохните. Возможно, какой-то лесной зверь попал в западню. Как бы то ни было, Мари, вам не следовало бы проводить столько времени на ногах. На сегодня вам и так довольно волнений! Быстро в постель, дитя мое, если хотите угодить мне.

– Слушаюсь, сударыня. Вы так добры, сударыня, – отвечала девушка внезапно дрогнувшим голосом.

– Спокойной ночи, сударыня, – приветливо попрощалась Дельфина.

Девичьи головы исчезли. Хлопнул тяжелый деревянный ставень.

Некоторое время Анжелика прислушивалась, не раздастся ли в темноте эхо того жуткого крика. Ей казалось, он еще звучит в воздухе вокруг нее.

«Кто может так страдать во тьме? – вопрошал ее внутренний голос. – Что за дьявольский суккуб бродит здесь?.. Я теряю рассудок! Своими бреднями они меня с ума сведут… Жоффрей!»

Тут Анжелика осознала, что она опять одна, и ее внезапно обуял страх.

– Жоффрей! – Теперь она кричала во весь голос. – Жоффрей! Жоффрей! Где вы?..

– Я здесь, – ответил голос поднимавшегося навстречу ей графа. – Ну что еще стряслось, душа моя? Что за страхи? Вы совсем расстроены…

Она бросилась к нему и судорожно сжала в своих объятиях.

– Ах, как же я вдруг испугалась! Умоляю вас, не будем больше расставаться нынче вечером, пожалуйста! Не то я умру!

И снова наступило утро, белесое, обложенное непроглядными туманами. И все же достаточно светлое и сияющее, чтобы с восходом солнца улетучились все ночные козни.

Облокотясь о бортовое ограждение, Анжелика и Жоффрей поджидали на «Голдсборо» прибытия шлюпки, которая должна была доставить их на берег.

Они не спешили. Им было хорошо вдвоем, туман окутывал их одиночеством и тайной, скрывая от посторонних глаз.

С невидимой земли до них доносились звуки бурлящей жизни колонии. Им предстояло вскоре ступить на твердую почву и снова взвалить на свои плечи груз возложенных ими на себя обязанностей. Но нынче утром их усталости как не бывало. Они ощущали себя счастливыми и полными сил, готовыми к этой напряженной жизни, отголоски которой достигали их ушей сквозь ватную и мутную завесу тумана. Перекликались возвращающиеся на берег рыбаки, слышался перестук плотничьих молотков по доскам, сваям, плотам. Переговаривались занятые своим делом женщины.

Голоса морских птиц и далекое воркование лесных горлинок перекрывали эти звуки, и ароматы жизни проникали сквозь туман, донося до них запахи очага, навоза, табака, рома, свежеспиленных деревьев, типичные для здешних фортов, смешанные с йодистыми испарениями моря и пьянящим смолистым дыханием леса.

– Надо бы мне помириться с местными дамами, – проговорила Анжелика. – Они не слишком покладисты, да и я тоже. Разумеется, мы непрестанно ссоримся. Но все же симпатизируем друг другу, и стычки только сближают нас. Эти женщины умны, они ценят новизну, которую я привношу в их жизнь, делая ее лучше. В гугенотках я всегда отмечала то, что в них, в отличие от большинства католичек, особенно крестьянок и простых горожанок, нет этого ощущения приниженности женской доли, этой бездумной покорности мужу или кюре.

– Вы и правда смогли избавиться от папистского влияния.

– Я вообще избавилась от чьего бы то ни было влияния, – со смехом заметила Анжелика, – кроме влияния вашей любви.

И обратила на него исполненный страсти взор. Стремительно промелькнувшие часы, эта волшебная ночь навсегда сохранятся в ее памяти как бесценный дар. Никогда не забыть ей слов, сказанных накануне, при первой попытке примирения, или позже, в слепом упоении любовных объятий. В сладостном полусне, в блаженстве ночных часов, когда их утолившие свою жажду и вкусившие услады тела еще трепетали, а свободный дух сбросил бремя мирских забот, они смогли наконец без стыда и с открытым сердцем говорить обо всем. Все эти слова навсегда пребудут в ее душе бесценным сокровищем, которым она не устанет восторгаться, припоминая каждое, чтобы вновь насладиться его нежностью и сладостью. Очень скоро наступит день, когда в этом воспоминании она будет черпать силы, необходимые, чтобы пережить суровое испытание.

В то мирное утро, пронизанное светом и теплом наступающего дня, Анжелика этого еще не знала. И лишь колдовская песнь, доносившаяся от Потерянной башни, вселяла в ее душу какую-то смутную тревогу. Анжелике хотелось не думать об этом. Она ощущала себя обновленной, даже какой-то другой, и с улыбкой смотрела в глаза мужчине, которого так сильно любила. Все в нем будоражило ее и делало счастливой.

Плеск воды возвестил о приближении шлюпки. Они подошли к борту, матрос открыл им створку. Стоя на коленях, другой разматывал веревочную лестницу.

– Бедный мой котенок, я совсем забыла о нем! – вспомнила Анжелика. – Надеюсь, кто-нибудь налил ему водички… и что герцогиня де Модрибур не скончалась. Теперь, когда все немного успокоились, мне следовало бы наведаться к Абигель. Она скоро родит…

Они устроились в лодке, и матросы взялись за тяжелые весла, чтобы преодолеть несколько саженей, отделяющих их от берега.

– Заодно загляну к госпоже Каррер и попрошу ее подыскать достойное пристанище для герцогини, чтобы мы могли вернуться в наши покои в форте. Вы ведь останетесь? Я не перенесу, если вы снова покинете меня, будь то душой или телом… Время тянется так долго и томительно, когда я не знаю, где вы. Я готова целиком посвятить себя Голдсборо, но при условии, что вы будете поблизости… Что за судно вчера вечером вошло в порт?..

Пейрак покачал головой:

– Честно говоря, я всерьез опасаюсь, как бы это не оказались люди, явившиеся сюда, чтобы разлучить нас, вынудив меня вновь для поддержания порядка бороздить Французский залив.

– Это англичане?

– Нет, французы. Губернатор Акадии господин де Вильдавре. Мне еще вчера вечером доложили, что он прибудет, но я поручил Колену и д’Юрвилю его принять, потому что хотел посвятить себя вам, и только вам.

Шлюпка пристала к берегу. Анжелика тотчас заметила какое-то крошечное живое существо, отчаянно барахтавшееся среди выброшенных волнами водорослей.

– Что это? Краб? О боже, мой котенок! – воскликнула она. – Что он здесь делает, ведь он и без того еле живой!

Анжелика подхватила его на руки. Покрытый пеной и песком, с прилипшей к тонюсеньким косточкам шерсткой, он снова казался на последнем издыхании. Но, как и прежде, смотрел на свою спасительницу требовательным и благодарным взглядом своих золотых глаз.