Аня с острова Принца Эдуарда - Страница 8

Но они уже успели свернуть к серому камню, и отступать было поздно, так как кареглазая девушка уже, очевидно, решила, что они направляются к ней, чтобы поговорить. Она мгновенно вскочила и шагнула им навстречу, протянув руку и с веселой дружеской улыбкой, в которой не было и намека на робость или отягощенную совесть.

– Ах, мне так хотелось узнать, кто эти две девушки, – воскликнула она с жаром. – До смерти хотелось. Я видела вас в университете сегодня утром. Там было ужасно, правда? На время я даже пожалела, что не осталась дома и не вышла замуж.

Услышав такое неожиданное заключение, Аня и Присилла разразились искренним, непринужденным смехом. Кареглазая девушка тоже рассмеялась.

– Я в самом деле так подумала. Понимаете, я могла выйти замуж. Пойдемте присядем там, на камне, и познакомимся. Это будет легко. Я знаю, мы будем обожать друг друга – я знала это с того момента, как увидела вас в Редмонде. Мне так хотелось прямо сразу подойти и обнять вас обеих.

– Почему же ты этого не сделала? – спросила Присилла.

– Потому что я просто не могла на это решиться. Я никогда ни на что не могу решиться – я вечно страдаю от нерешительности. Стоит мне решить сделать что-нибудь, как я всем своим существом чувствую, что правильным будет совсем другое. Это страшное несчастье, но такой уж я родилась, и бесполезно меня за это винить, как винят некоторые. И поэтому-то я никак не могла решиться подойти и заговорить с вами, хотя так сильно этого хотела.

– Мы думали, что ты слишком робкая, – заметила Аня.

– Нет-нет, дорогая. Робость не относится к числу разнообразных недостатков (или достоинств) Филиппы Гордон – Фил, для краткости. Зовите меня с самого начала просто Фил. А как вас величать?

– Это Присилла Грант, – сказала Аня, указывая на подругу.

– А это – Аня Ширли, – сказала Присилла, указывая в свою очередь на Аню.

– И мы обе с острова Принца Эдуарда, – добавили они хором.

– А я родом из Болинброка в Новой Шотландии, – сказала Филиппа.

– Болинброк! – воскликнула Аня. – Да ведь именно там я родилась.

– Неужели! Ну, значит, ты тоже «синеносая»[16].

– Нет, – возразила Аня. – Кто-то сказал – кажется, Дэн О'Коннелл[17], – что, если человек родился в конюшне, это не делает его лошадью. Я «островитянка» до мозга костей.

– Ну, все равно мне приятно, что ты родилась в Болинброке. Это делает нас в некотором роде землячками, правда? И я этому рада, потому что, когда я буду поверять тебе мои секреты, мне не будет казаться, что я рассказываю их кому-то чужому. А мне придется кому-то их рассказывать. Я не умею хранить секреты – бесполезно и пытаться. Это худший из моих недостатков – этот, ну и еще нерешительность, как я уже говорила… Поверите ли? Я потратила целых полчаса на то, чтобы решить, какую шляпку надеть, когда шла сюда – сюда, на кладбище! Сначала я склонялась к тому, чтобы надеть коричневую с пером, но как только надела ее, подумала, что эта, розовая, с висячими полями, больше подойдет. Но когда я надела ее и приколола булавкой, коричневая понравилась мне больше. В конце концов положила их рядышком на кровать, закрыла глаза и ткнула шляпной булавкой. Булавка попала в розовую, и поэтому я ее надела. Она мне идет, правда? Скажите мне, что вы думаете о моей внешности.

Услышав это простодушное требование, высказанное наисерьезнейшим тоном, Присилла снова рассмеялась. Но Аня, порывисто сжав руку Филиппы, ответила:

– Мы думаем, что ты самая хорошенькая из всех девушек, каких мы видели в Редмонде сегодня утром.

Изогнутый ротик Филиппы мгновенно растянулся в чарующей несимметричной улыбке, приоткрывшей очень белые мелкие зубки.

– Я и сама так подумала, – прозвучало новое поразительное заявление. – Но мне хотелось, чтобы кто-нибудь поддержал мое мнение. Я не могу разрешить ни одного вопроса, даже относительно собственной внешности. Как только я решу, что я хорошенькая, тут же начинаю страдать оттого, что недостаточно красива. К тому же у меня есть препротивная двоюродная бабушка, которая всегда говорит мне со скорбным вздохом: «Ты была таким очаровательным ребенком. Удивительно, как дети меняются, когда вырастают». Я обожаю теток, но терпеть не могу двоюродных бабушек. Пожалуйста, если вам нетрудно, говорите мне почаще, что я хорошенькая. А я отвечу любезностью на любезность, если хотите – я могу сделать это с чистой совестью.

– Спасибо, – засмеялась Аня, – но мы с Присиллой так твердо убеждены в собственной миловидности, что нам не нужны ничьи уверения на этот счет. Так что можешь не трудиться.

– Ох, вы смеетесь надо мной. Я знаю, вы думаете, что я отвратительно тщеславна, но это не так! Уверяю вас, во мне нет ни капли тщеславия. И сама я никогда не жалею комплиментов другим девушкам, если они их заслуживают. Я так рада, что познакомилась с вами. Я приехала сюда в субботу и с тех пор умирала от тоски по дому. Ужасное чувство, правда? В Болинброке я заметная особа, а в Кингспорте я никто! Были моменты, когда я всей душой предавалась хандре… Где вы обитаете?

– Дом тридцать восемь по Сент-Джон-стрит.

– Лучше не придумаешь! Я-то ведь прямо за углом – на Уоллес-стрит. Впрочем, мне не нравится мой пансион. Там так мрачно и уныло, а окна моей комнаты выходят на такой кошмарный задний двор. Безобразнейшее место на свете! А что до кошек… все кошки Кингспорта, конечно, не могут собираться там по ночам, но половина их наверняка собирается. Я обожаю кошек, дремлющих на ковриках перед уютными каминами, но кошки в полночь на задних дворах – это совершенно другие животные. Всю первую ночь, которую я провела там, я плакала – и то же самое делали кошки. Видели бы вы мой нос на следующее утро. Как я жалела, что уехала из дома!

– Не пойму, как ты решилась приехать в Редмонд, такая нерешительная, – сказала Присилла, улыбаясь.

– Ах, милочка, честное слово, я и не решалась. Просто отец захотел послать меня сюда. Захотел всей душой – не знаю почему. Ведь смешно даже подумать: это я-то учусь на бакалавра гуманитарных наук, а? Хотя я могу справиться с учебой не хуже других. Ума мне не занимать.

– О! – произнесла Присилла с неопределенной интонацией.

– Да-да. Но это такая тяжелая работа – шевелить мозгами. К тому же бакалавры гуманитарных наук – это такие ученые, достойные, мудрые, серьезные существа… или должны такими быть. Нет-нет, сама я не хотела ехать в Редмонд. Я сделала это только ради отца. Он такой душка. А кроме того, я знала, что, если останусь дома, придется выйти замуж. Мама очень этого хотела – и без всяких колебаний. Она очень решительная. Но мне ужасно не хотелось выходить замуж, по крайней мере в ближайшие несколько лет. Я хочу вволю повеселиться, прежде чем остепенюсь окончательно. И если смешно вообразить меня бакалавром, то еще нелепее представить меня почтенной замужней женщиной, правда? Мне всего восемнадцать. Нет, я сделала вывод, что уж лучше поехать в Редмонд, чем выйти замуж. К тому же как я могла решить, за кого выйти?

– Так много было женихов? – засмеялась Аня.

– Куча. Я ужасно нравлюсь молодым людям – правда, правда. Но выбирать надо было из двоих. Остальные были слишком молодые или слишком бедные. Понимаете, я должна выйти замуж за богатого.

– Почему должна?

– Ах, душечка, разве ты можешь представить меня женой бедного человека? Я не умею делать ничегошеньки полезного и очень расточительна. Нет-нет, мой муж должен иметь кучу денег. Поэтому все сводилось к выбору из двоих. Но выбрать из двоих оказалось для меня не легче, чем выбрать из двух сотен. Я отлично знала, что, кого бы из них я ни выбрала, всю жизнь буду жалеть, что не выбрала другого.

– И ты… не любила… ни одного из них? – спросила Аня несколько неуверенно. Ей было нелегко заговорить с незнакомым человеком о великой, преображающей жизнь тайне.