Античная лирика. - Страница 89
Изменить размер шрифта:
«Кто душою чист и незлобен в жизни…»
Перевод А. Семенова-Тян-Шанского
К Аристию Фуску [710]
Кто душою чист и незлобен в жизни,
Не нужны тому ни копье злых мавров,
Ни упругий лук, ни колчан с запасом
Стрел ядовитых.
Будет ли лежать его путь по знойным
Африки пескам, иль в глуши Кавказа,
Иль в стране чудес, где прибрежье лижут
Волны Гидаспа [711].
Так, когда брожу я в лесу Сабинском [712]
Без забот, с одной только песней к милой
Лалаге моей, — с безоружным встречи
Волк избегает.
Равного ж ему не кормили зверя
Давние леса, не рождала даже
И пустыня та, что всех львов питает
Грудью сухою.
Брось меня в страну, где весны дыханье
Не живит лесов и полей увялых,
В тот бесплодный край, что Юпитер гневно
Кроет туманом;
Брось меня туда, где бег солнца близкий
Знойностью лучей обезлюдил землю, —
Лалаги моей разлюблю ль я голос
Или улыбку?
«Что бежишь от меня…»
Перевод Я. Голосовкера
Хлое
Что бежишь от меня, Хлоя, испуганно,
Словно в горной глуши лань малолетняя!
Ищет мать она: в страхе
К шуму леса прислушалась.
Шевельнет ли весна листьями взлетными,
Промелькнет ли, шурша, прозелень ящерки
В ежевике душистой, —
Дрожью робкая изойдет.
Оглянись, я не тигр и не гетульский [713]лев,
Чтобы хищной стопой жертву выслеживать.
Полно, зову покорствуй,
Мать на мужа сменить пора.
«Можно ль меру иль стыд в чувстве знать горестном…»
Перевод А. Семенова-Тян-Шанского
К Вергилию на смерть Квинтилия Вара
Можно ль меру иль стыд в чувстве знать горестном
При утрате такой? Скорбный напев в меня,
Мельпомена, вдохни, — ты, кому дал Отец
Звонкий голос с кифарою!
Так! Ужели ж навек обнял Квинтилия
Сон? Найдут ли ему в доблестях равного
Правосудия сестра — Честь неподкупная,
Совесть, Правда открытая?
Многим добрым сердцам смерть его горестна,
Но, Вергилий, тебе всех она горестней.
У богов ты, увы, с верой не вымолишь
Друга, что ты доверил им!
И хотя бы умел лучше Орфея ты
Сладкозвучной струной лес привораживать,
Оживишь ли черты лика бескровного,
Раз Меркурий, не знающий
Снисхожденья к мольбам, страшным жезлом своим
Уж коснулся его, чтоб приобщить к теням?
Тяжко! Но перенесть легче с покорностью
То, что нам изменить нельзя.
«Реже по ночам в запертые ставни…»
Перевод А. Семенова-Тян-Шанского
К Лидии
Реже по ночам в запертые ставни
Раздается стук молодежи дерзкой,
Чтоб прервать твой сон, и покой свой любит
Дверь на пороге,
Что она легко покидала прежде.
Стала слышать ты реже все и реже:
«Сна лишен тобой я, — ужель спокоен,
Лидия, сон твой?»
Увядая, ты по лихим повесам
В свой черед всплакнешь в уголке безлюдном
Под напев ветров, что ярятся пуще
В ночь новолунья;
И в тот час, когда любострастья пламень,
Что в обычный срок кобылицу бесит,
Распалит тебя, ты возропщешь, плача,
В горьком сознанье,
Что и плющ и мирт лишь в красе зеленой
Ценит молодежь, предавая воле!
Спутника зимы — ледяного ветрц
Листья сухие.
«Во славу музам горесть и груз тревог…»
Перевод Я. Голосовкера
Квинту Элию Ламию [714]
Во славу музам горесть и груз тревог
Ветрам отдам я. По морю Критскому
Пусть горечь дум моих развеют.
Буду беспечен и глух. Не слышу,
Какой властитель Арктики громы шлет,
Пред кем трепещет царь Тиридат [715]. О ты,
Пимплея, муза ликованья
Чистых ключей, увенчай, сплетая
Силен на осле. Мозаика из дома П. Прокула в Помпеях. Неаполь, музей
«Не для сражений чаши назначены…» [718]
Перевод Я. Голосовкера
К пирующим
Не для сражений чаши назначены,
А для веселья скромного в добрый час.
Ну что за варварский обычай
Распрей кровавой кончать пирушку!
Вино и свечи, право, не вяжутся
С мечом мидийским [719]. Други, уймите крик!
Долой бесчинство! Крепче левой
Облокотись и пируй пристойно.
И мне налили щедро фалернского [720],
Не разбавляя. Пусть же признается
Мегиллы брат [721], с какого неба
Ранен он насмерть и чьей стрелою.
Ах, он уперся! Только за выкуп пью!
Плати признанием! Кто б ни была она,
Огонь стыда не жжет Венеры,
Ты благородной любовью грешен.
Так начистую! Смело выкладывай!
Надежны уши. Ну же! О, мученик!
Увы, какой Харибде гиблой
Ты отдаешь свой чистейший пламень!