Анна Шелкова - Страница 13

У Глины широкий круг знакомых в основном составляли торговые работники, которые поддерживали с ней связи исключительно как с женой председателя райисполкома. Об этом он, конечно, не догадывался, но Галина Егоровна иногда обращалась к мужу с просьбами от своих мнимых друзей, испрашивавших разрешения на право торговли в том или ином местечке. Именно тогда Галина Егоровна раскусила, что у мужа могли быть побочные источники дохода. Но он их не использовал из-за каких-то отживших предубеждений. И всё равно то, что ему не перепадало, уходило к его помощникам, так как, не добившись от мужа разрешения, Галина Егоровна в обход преда, обращалась к его замам, которые, впрочем, откликались на её убедительную просьбу не сразу, поскольку в этом усматривали подвох, будто таким образом муж проверял своих замов на неподкупность. Но приходилось разъяснять, совала им конверты, что их подозрение совершенно необоснованно…

Николай Сергеевич только мог догадываться о проделках супруги, когда ему высказывала оскорбительные замечания, что его честность никому не нужна, что он всем мешает работать и дождётся, пока его вытолкнут из насиженного кресла председателя. Собственно, на него уже никто серьёзно не обращал внимания. Это признание жены Боброва сильно взбесило, он накричал на Галину Егоровну, при этом хорошо понимая, что конкретно она имела в виду…

На следующий день он приехал на работу чрезвычайно сердитым, как чёрная грозовая туча, насел на замов, созвал всех на срочное совещанием. В течение получаса на их головы сыпались громогласные разряды его гнева. Естественно, Николай Сергеевич обещал ухватить за руку мздоимцев, а взяткодателей беспощадно разоблачать и каждого отдавать под суд.

Как правило, в райкоме уже всё было известно. На бюро заслушивали Николая Сергеевича, выносилось очередное постановление по усилению борьбы с проявлениями стяжательства, очковтирательства, формализма и частнособственнической психологией, это когда руководители отдельных предприятий превращают их в свои вотчины. Однако вскрытые и давно раскрытые злостные явления продолжали благополучное существование. И по-прежнему все работали на своих местах. А Бобров продолжал усердно трудиться, при этом делал вид, что очищение сознания от пережитков у людей проходит хоть и тяжело, но положительные сдвиги были налицо…

Выручила Николая Сергеевича сама Наташа, которой стало известно, что отец посетил школу и встречался с директором. Шпалин сам заговорил с ней о визите Боброва, когда зазвал её в кабинет. Она тотчас сообразила, с чем была связана эта поездка отца, так как пробудила у него интерес к Анне Севостъяновне. Конечно, он мог бы её не увидеть, ведь они не были знакомы. К тому же отец, как настоящий коммунист, отличался безупречной скромностью. В работе он был напорист и настойчив, а на личную жизнь у него не хватало времени. Напрасно его было разуверять, что сейчас убеждения никого не интересуют, что идеи всюду подменяются материальной выгодой. Но он презирал карьеристов и двурушников, которые при всяком удобном случае восхваляли, возносили до небес местных вождей, помогавших им всходить по служебной лестнице. Отец с удивительной лёгкостью распознавал людей с лисьими повадками и с волчьими натурами. И, к сожалению, нахрапистых становилось всё больше, особенно когда началась откровенная погоня за положением и престижем в обществе…

Николай Сергеевич от всей этой безудержной погони стоял в стороне как бы в гордом одиночестве, без друзей и соратников, не считая товарищей по оружию в прошедшей войне. Бобров, конечно, видел, что даже дочери уже не разделяли его устаревших воззрений, называя его снисходительно старомодным, стоящим в идейном развитии на одном месте. Иногда Наташа пыталась раскрыть отцу глаза, что он безнадёжно отстаёт от времени…

– Преступно подвергать ревизии мораль и порядочность! – сердито возражал Бобров. – Надо решительно осуждать приспособленцев, подхалимов, разоблачать казнокрадов и взяточников, – твердил он одно и то же.

– Ах, папа, кто сейчас борется? Да единицы вроде тебя! Наше время выдвигает новых людей, со свежими идеями, людей, способных перевооружать промышленность новой техникой, пора ломать устоявшиеся стереотипы, мешающие движению вперёд. Я не думаю, что они менее порядочны, чем ваше поколение.

– Наташа, мы давно это делаем. И всё равно наряду с умными спецами, проныривают с партийными билетами хапуги и стяжатели. В партию открыли ворота всем проходимцам и ловкачам, вот они погубят наше дело. Пора бы за метлу браться…

– Папа, сколько было чисток, тебе это хорошо известно. Надо систему менять. Ведь под метлу могут попасть как раз талантливые люди с новыми идеями, скажем, смелые покажутся нахрапистыми…

Этот разговор Бобров припомнил, когда ехал домой в служебной машине. Он никогда не думал, что Наташа была склонна к поучениям. И кого? Его, отца! Людмила совсем другая, она никогда не осуждала его взглядов, никогда не старалась подправлять его убеждения применительно к сложившейся обстановке в обществе. Но теперь она уехала в соседнюю область и там скоро выйдет замуж. Словом, впереди их семью ожидали сплошные перемены…

С такими ощущениями Николай Сергеевич и вошёл в квартиру. По короткому взгляду на дочь Бобров тотчас сообразил, что Наташа, похоже, его ждала. В её голубоватых, как у него, глазах сейчас проявилось нетерпение: скорее узнать, понравилась ли ему Анна. Осознание этого несказанно его обрадовало, и приподнятое настроение отца мгновенно передалось дочери, поскольку как никогда он хотел её видеть.

– Что, папа, ты побывал в нашей школе? – спросила пытливо она, простодушно глядя на отца, чтобы завязать разговор. Ей было весьма приятно смотреть на него ещё и потому, что сегодня у отца ясный взгляд, а это говорило о том, что он совершенно трезв.

– Заезжал проездом, – нарочито вялым тоном ответил Бобров. Однако немного тушуясь под пристальным взглядом дочери, которая ненароком могла подумать, будто его потянуло в школу по её не такому уж невинному наущению. – С директором обговорили предстоящий текущий ремонт. Поможем вашим худосочным шефам, – скупо прибавил он.

– Давно пора! – ему показалось, будто Наташа имела в виду не ремонт школы, а знакомство с Шелковой.

– По-моему, я видел ту учительницу, о которой ты однажды мне говорила, – не глядя на дочь, насупив брови, обмолвился Бобров и спросил, слегка краснея: – Так почему же она одна?

Наташе показалось, что отец спросил с каким-то внутренним недовольством, точно она была виновата в том, что Анна Севостьяновна до сих пор незамужем, а раз так, то значит, тут скрывается какая-то загадка.

– Анна Севостьяновна вовсе не одна, у неё уже большая дочь. В молодости ей просто не повезло, ошиблась в человеке.

– Ты это сама слыхала от неё или судишь с чьих-то слов?

– Папа, да разве это так важно, разве женщина не может ошибиться? – удивлённо возмутилась дочь.

– Но что может быть общего между молодой женщиной и таким стариком, как я? – поинтересовался Николай Сергеевич, желая нарочно услышать мнение дочери. – Ведь ты считаешь, что я старомоден, – иронично протянул он.

– Так я уже говорила, что вас могут объединять общие взгляды, кстати, ваши характеры в чём-то очень схожи…

– Выходит, не я один устарел морально, – усмехнулся Бобров, а тебе хорошо известна её натура, чем она кроме красоты ещё замечательна для мужчины?

– Давай я приглашу Анну Севостьяновну к нам в гости, и ты сам убедишься, какой она интересный человек! – воскликнула Наташа, сияя восторженными глазами.

– Без веского повода как-то неудобно, – смущённо ответил отец.

– Кстати, скоро твой день рождения! – напомнила дочь, которая искренне считала: если отец женится на Анне Севостьяновне, он обретёт уверенность, откажется от спиртного. Вот же сегодня отец приехал без запашка, на что повлияла встреча с Шелковой. А не произойди она, то он снова был бы под мухой, ведь одинокие мужчины спиваются значительно быстрей, чем женатые. Навряд ли когда отцу ещё представится такой случай встретить понимающую, терпеливую женщину, если упустит Анну Севостьяновну, которая действительно может стать настоящим другом и советчиком, несмотря на разницу в возрасте. Хоть отец и старой закалки, но вовсе не железный, так как за его ярко выраженной жесткостью, скрывается ранимая душа. Не от этого и он стал чаще, чем раньше прикладываться к рюмке, находя в спиртном способ зашиты от внешних раздражителей?