Анатолийская мечеть XI–XV вв. Очерки истории архитектуры - Страница 22

После присоединения владений Данишмендидов и Салтукидов султаны Рума остались единственной реальной силой в Анатолии, а после угасания иракской и керманской ветвей Дома Сельджука – его единственными легитимными правопреемниками. Борьба наследников Кылыч-Арслана II, совпавшая с III крестовым походом и необходимостью усмирения тюркской периферии, привела к «кризису сельджукской экспансии»,[170] довольно быстрое преодоление которого способствовало политическому и экономическому укреплению Сельджуков Рума. В 1207 г. султанат отвоевал Анталью, в 1214 г. – Синоп, протянулся от Средиземного до Черного моря и, став морской державой, быстро ощутил выгоду от открывшихся возможностей.[171] При Иззеддине Кейкавусе I (1210–1219) Конийский султанат благодаря унифицированному управлению и налаженному сообщению, международной торговле, расцвету земледелия, росту городов превратился в могущественную и богатую мусульманскую державу, обеспечившую себе несколько десятилетий мира и стабильности, справедливо оцениваемых как «золотой век Сельджуков Анатолии»,[172] продлившийся до поражения от монголов при Кёсе-даге (1243).

Пик расцвета Румского султаната пришелся на правление Алаеддина Кейкубада I (1219–1236). Если бы в турецкой литературе появился свой Светоний, проводивший аналогии между правителями династий Сельджуков и Османов, то наверняка сравнивал бы Алаеддина Кейкубада с Сулейманом Великолепным. Проявив себя тонким политиком, хорошим стратегом (взятие Аланьи, походы в Крым и Армению, война с Хорезмом и Айюбидами, присоединение городов Северной Месопотамии), деятельным администратором-хозяйственником, Алаеддин вошел в историю Анатолии и как активный строитель, причем оказался единственным султаном Рума, чья строительная деятельность нашла отражение в письменных источниках:[173] с ним связаны, в частности, организация военно-морского порта Аланьи, расширение Сиваса, превращенного во второй (после Коньи) по размерам и значению город султаната,[174] восстановление и укрепление византийских стен анатолийских городов, возведение загородных дворцов Кейкубадия под Кайсери и Кубадабад около Бейшехира;[175] от его имени членами монаршей семьи и вассалами в различных городах Анатолии перестраиваются старые и строятся новые мечети, медресе и благотворительные учреждения.

Говоря о культурном расцвете государства Сельджуков Рума в I половине XIII в., нельзя не отметить роль иноземных, в т. ч. немусульманских, влияний, вплоть до использования труда специально приглашенных византийских, грузинских, армянских, еврейских мастеров. В некоторых случаях проводниками инокультурных влияний оказывались жены сельджукских султанов, происходившие из знатных семей соседних государств.[176]

На фоне заимствований следует особо оговорить важность «иранского фактора», имевшего целый ряд проявлений. С одной стороны, Конийский султанат, декларируя свою преемственность по отношению к Великим Сельджукам, заимствовал и созданную ими персо-сельджукскую административную модель, базировавшуюся на «Сиасет-наме» Низама аль-Мулька; реорганизация армии и превращение тюркских орд в дисциплинированные подразделения, обеспечившие внутренний порядок в Анатолии, сопровождались, в частности, введением преимущественного персидской воинской титулатуры.[177] Важным фактором «иранизации сверху» явилась организация медресе, готовивших не только (или даже не столько) исламское духовенство, но резерв образованных чиновничьих кадров, необходимых для функционирования государства, что в свою очередь приводило к «официализации ислама».[178] В делопроизводстве персидский язык превалирует над арабским и греческим, производится адаптация персидских текстов, уже сложившиеся формы персидской литературы применяются для произведений, создаваемых в честь правящей династии.[179]

Нельзя не отметить и такой показательный штрих, как обращение именно к иранскому эпосу (в частности к «Шах-наме») при выборе тронных имен (Кейхосров, Кейкавус, Кейферидун, Сиявуш и т. д.),[180] – «иранизация» Сельджуков Рума шла рука об руку с их мифологической героизацией. На попытки поставить эти имена в эпический контекст указывает и активное строительство городских стен (в первую очередь – Синопа, Коньи и Аланьи) по примеру героев Фирдоуси. Вскоре у тюрков появится и собственный эпос («Данишменд-наме», «Салтук-наме»), оформляющий славный век завоеваний Анатолии.[181]

С другой стороны, «иранизация» шла и снизу, – в XIII в. земли Рума приняли очередную волну тюрко-персидской миграции, только теперь это были не кочевники, устремившиеся на византийские территории в поисках свободных земель, и не гази, охваченные пылом религиозных войн, а ученые, поэты, ремесленники, бежавшие из Ирана от монгольского нашествия.[182] Монгольское завоевание Средней Азии, падение Самарканда, Бухары, Ургенча и других важных городов Мавераннахра и Хорезма, вторжение монголов в Хорасан, разграбление Мерва, Нишапура и Герата (1221) вызвали бегство жителей иранских городов на запад,[183] во «внутренние» районы Халифата; поход Джэбэ и Субэдэя на Хамадан и Казвин, осада Тебриза[184] и монгольское завоевание Закавказья не оставили надежд на безопасность Западного Ирана. Анатолия, еще некоторое время остававшаяся вне монгольской экспансии, способная и готовая принимать мусульманских эмигрантов, в глазах беженцев выглядела как одно из наиболее спокойных мест, едва ли не «землей обетованной». Беженцы, как правило, прекрасно образованные и квалифицированные, не связанные с местными тюркскими родами и благодарные султану за предоставленное пристанище, составили костяк румской бюрократии и пополнили ряды ремесленников, осуществлявших дворцовые заказы.[185]

Показательны в этом отношении судьба, оценки и чаяния обосновавшегося в Конье Наджм ад-Дина ар-Рази, в 1224 г. посвятившего свою книгу «Мирсад аль-Ибад» («[Охраняемый] путь рабов Божьих») непосредственно султану Алаеддину Кейкубаду. В предисловии к книге Рази описывает путь, приведший его в Анатолию, подкрепляя свои слова аятами Корана: «из-за распутства развратников и насилия притеснителей была полностью уничтожена та страна злополучия (Иран. – Е. К.) и обитатели ее, не благодарившие Аллаха за благие дары»; «в 617 году хиджры (1221 г.) низкое войско неверных монголов (да унизит их Аллах и да уничтожит их!) захватило эту страну. Эти проклятые принесли столько смуты, нечестия, убийств, пленений, разрушений и поджогов, сколько ни в какое время и ни в какой стране, ни в мусульманской, ни в неверной, ни в чьих указаниях и ни в каких историях не встречалось»[186] (тут Рази приводит предсказание Пророка о смутах перед концом света, когда произойдет «побоище с тюркским народом, имеющим маленькие глаза, сплющенные носы, красные и широкие, как щиты, лица, одетым в шкуры»).

Рази пришлось покинуть Хамадан незадолго до его осады монголами. Беженец стал искать страну, «в которой живут приверженцы Сунны и согласия, которая чиста от бедствий вредных нововведений, плотской страсти и фанатизма, украшена безопасностью и справедливостью, доступными ценами и изобилием в жизни», которой к тому же правит «падишах, следующий религии и заботящийся о ней, ученый, справедливый, правосудный, знающий цену людей религии и соблюдающий права людей учености». Спрошенные им «обладатели разума» единогласно указали на «страну Рум, которая и украшена мазхабом приверженцев Сунны и согласия, и убрана справедливостью, правосудием, безопасностью и дешевизной <…> Не виданы были ни в какую другую эпоху [подобное] почтение и воспитание 'алимов и уважение и почитание аскетов и 'абидов, милосердие и милость к подданным, различные праведные дела, приближающие к Присутствию Величества».[187]