Always. It is our Choice (СИ) - Страница 276

- Это…я?

- Ты. Джеймс показал мне свою волшебную Мантию незадолго до того, как погиб от рук Волан-де-Морта. Тогда стало понятно, как ему удавались разные проказы в школе, на которых его не могли изловить! Увидев Мантию, я поначалу не поверил собственным глазам и попросил Джеймса одолжить её мне ненадолго, чтобы лучше изучить. К тому времени я уже давно отказался от мысли воссоединить Дары Смерти, однако не смог удержаться, не смог устоять перед искушением рассмотреть Мантию поближе… И признаюсь, я никогда не видел ничего подобного – невероятно древняя, совершенная во всех отношениях… И вот твой отец погиб, а я остался единственным обладателем двух Даров Смерти.

Дамблдор говорил с невыносимой болью и раскаянием.

- Мантия всё равно бы их не спасла, – попытался сгладить ситуацию Гарри, но желваки на его скулах всё равно напряглись от подступившей к горлу горечи. – Волан-де-Морт знал, где скрывались мама и папа. Мантия не защитила бы их от заклятий.

- Это верно… Верно, – будто хватаясь за соломинку, часто закивал Дамблдор, но его взгляд всё ещё оставался невероятно грустным.

Гарри ждал продолжения, но Дамблдор молчал. Он вообще казался каким-то сломленным, будто хотел, но страшился исповедаться за все свои земные деяния. И тогда Гарри поторопил его сам:

- Значит, когда к вам попала Мантия-невидимка, вы уже перестали искать Дары?

- Перестал, конечно! – чуть слышно сказал Дамблдор. Похоже, ему стоило больших усилий взглянуть Гарри в глаза. – Ты ведь знаешь, что произошло с моей семьёй. И всё же ты не можешь презирать меня сильнее, чем я сам себя презираю.

- Но я вас не презираю…

- А должен бы, – Дамблдор набрал в грудь побольше воздуха. Его взгляд остекленел, а сухие губы задвигались, будто сами по себе, рассказывая Гарри всё то, что камнем лежало на сердце очень-очень долгое время:

- Я был одарённым, выдающимся юношей. Мне хотелось свободы. Я хотел блистать. Хотел славы. Не пойми меня превратно, – боль исказила его лицо, и он снова выглядел древним старцем. – Я любил родителей, любил брата и сестру, но я был эгоистичен, куда эгоистичнее, чем такой лишённый эгоизма человек, как ты, Гарри, может себе вообразить! Поэтому, когда мать умерла и на мне повисла ответственность за больную сестру и непослушного брата, я вернулся к себе в деревню злой и несчастный. Мне казалось, что меня поймали в ловушку, что моя жизнь навсегда загублена! И тут, конечно, появился он… – Дамблдор снова глядел прямо на Гарри и в глазах его горел прежний, почти юношеский огонь энтузиазма, – Геллерт Грин-де-Вальд. Ты не можешь себе представить, Гарри, как захватили, как воспламенили меня его идеи!

Гарри слушал его, чуть дыша. Казалось, Дамблдор вот-вот взлетит, с жаром говоря о пережитых впечатлениях, и Гарри сам уже чувствовал его задор.

– Из него ярким фонтаном била неиссякаемая энергия, – продолжал Дамблдор, – и юношеский максимализм, вынуждавший его – а заодно и меня – денно и нощно без умолку говорить о Дарах Смерти и о том, что сулили они своему обладателю! Ты не можешь себе представить, какими обольстительными и убедительным были его речи и… – он вдруг спохватился и, замерев на полуфразе, немного смущённо глянул на Гарри, а когда заговорил вновь, то вся живость его речи вновь сменилась грустью:

- Если ты меня спросишь: понимал ли я тогда в глубине души, кто такой Геллерт Грин-де-Вальд? Думаю, что да, но осознанно закрывал на это глаза. Я видел только его и не хотел понимать ничего, кроме того, что всё образуется, как только мы отыщем эти треклятые Дары! Если бы наши планы осуществились, исполнились бы все мои мечты! Непобедимые Повелители Смерти, Грин-де-Вальд и Дамблдор! Два месяца полнейшего безумия, жестоких грёз, бессонных ночей и пренебрежения братом и сестрой, оставленными на моё попечение… – Дамблдор возвёл глаза к высокому стеклянному куполу и длинно выдохнул, словно его только сейчас отпустило какое-то напряжение. – А потом… Ты уже знаешь, что произошло потом…

Гарри протянул руку и с радостью обнаружил, что может коснуться его. Он крепко сжал руку Дамблдора, и тот постепенно овладел собой.

- Когда через много лет я нашёл в покинутом доме Мраксов тот из Даров, который мне больше всего хотелось заполучить (хотя в юности я мечтал о Воскрешающем камне совершенно по иным причинам!), я просто потерял голову, Гарри! Я забыл, что теперь это крестраж, что на кольцо, несомненно, наложено заклятие. Я просто взял и надел его на палец. Какое-то мгновение я воображал, что сейчас увижу Ариану, мать, отца и смогу, наконец, попросить у них прощения… Я был таким глупцом, Гарри! За столько лет я ничему не научился. Ещё юношей я показал, что власть – моя слабость и искушение. Это может показаться странным, Гарри, но, может быть, для власти лучше всего приспособлены те, кто никогда к ней не стремился. Такие, как ты, приемлющие руководство, потому что им поручили, надевающие генеральский мундир по необходимости, а потом с удивлением обнаруживающие, что он сидит на них неплохо… Мне лучше было оставаться в Хогвартсе, чем, к примеру, принять предложение занять пост Министра Магии. Мне кажется, я был неплохим учителем…

- Вы были лучшим из учителей! И, без сомнений, были бы намного лучшим Министром, чем Фадж, Скримджер и, тем более, Пий!

- Ты очень добр, Гарри, – слабо улыбнулся Дамблдор. – Но… Так или иначе, я был недостоин соединить у себя Дары Смерти. Я доказывал это уже не раз, и проклятие крестража, смертельно поразившее меня, стало последним тому доказательством.

- Почему? – спросил Гарри. – Это же естественно! Вам хотелось увидеть родных. Что тут плохого?

Он говорил с чувством, рьяно пытаясь переубедить Дамблдора, что тот не был таким уж злодеем, каким считал себя, и яростно отмахивался от ощущения какого-то противоречия самому себе. Ведь ещё совсем недавно он так же рьяно готов был обвинять Дамблдора во многих своих бедах, будучи уверенным, что старому волшебнику вообще мало свойственны человеческие эмоции и слабости, как впрочем, и Северусу Снеггу. Из всего этого Гарри сделал для себя только один вполне конкретный вывод, что он совершенно не разбирается ни в людях, ни в скрытых мотивах их поступков… Всё это время, что они молчали, Дамблдор очень внимательно разглядывал Гарри, будто вообще впервые видел его. И Дамблдору явно нравилось то, как изменился Гарри, даже в сравнении с концом прошлого учебного года, и заставляло его грудь раздуваться от гордости, что он был когда-то его учителем. Дамблдор улыбнулся юноше и, глубоко вдохнув, заговорил вновь:

- Наверное, один человек из миллиона способен соединить у себя Дары Смерти, Гарри. Я годился лишь на то, чтобы обладать самым низшим из них, самым простым, я годился на то, чтобы обладать Бузинной палочкой, и не хвастать этим, и не убивать с её помощью. Мне было позволено владеть и пользоваться ею, потому что я взял её не ради выгоды, а для того, чтобы спасти от неё других. Зато Мантию я взял из пустого любопытства, и поэтому она никогда не служила мне так, как служила тебе, своему настоящему хозяину. А Камнем я воспользовался, пытаясь вызвать к себе тех, кто давно покоится в ином мире, а не для того, чтобы справиться с назначенным мне самопожертвованием, как это сделал ты. Ты действительно тот, – один из миллиона! – кто достоин владеть Дарами Смерти, мой мальчик!

Дамблдор погладил его руку. Гарри поднял на старика глаза и улыбнулся. А что ему было делать? Разве мог он теперь сердиться на него?

- Но зачем было устраивать всё так сложно?

Дамблдор смущённо улыбнулся:

- Признаться, я надеялся, что мисс Грейнджер будет сдерживать тебя, Гарри. Я боялся, что твоя горячая голова возобладает над добрым сердцем. Я боялся, что если просто рассказать тебе всю правду об этих искусительных предметах, ты можешь завладеть Дарами Смерти, как я, – в недолжное время, по недолжной причине. Я хотел, чтобы, когда они достанутся тебе, они были действительно твоими. Но я напрасно волновался. Юный мистер Малфой, как я понял, уже давно поведал тебе всё об этих Дарах, ведь так? – от одного только упоминания в разговоре Драко, у Гарри спёрло дыхание и он смог только коротко кивнуть.