Алхимик (СИ) - Страница 11

Герцог кивает.

— Этого мы не узнаем наверняка никогда, — тихо говорит он.

— Но почему? Ведь такие вещи… ведь можно же установить…

— И было установлено, — говорит герцог. — Но дело не в фактах, а в их интерпретации. У Кэролайн отказали почки. Вскрытие выявило несовместимую с жизнью концентрацию кадмия в её организме.

Алек судорожно вдыхает воздух.

— Нет, разумеется, это не отравление, по крайней мере, не классическое. — Герцог решительно отвергает подозрение Алека, прежде чем тот решается его озвучить. — Это было бы слишком грубо и очевидно, полиция сразу бы всё раскрыла. Никаких симптомов острого разового отравления солями кадмия обнаружено не было.

— Тогда что же?

— Ключевое слово здесь — «разовое». Кадмий — один из самых токсичных тяжёлых металлов, по опасности сопоставимый со стронцием. Это кумулятивный яд, способный накапливаться в организме, — период его полувыведения составляет от десяти до тридцати пяти лет. Откладывается, главным образом, в почках. Накапливаясь годами, он приводит к их необратимому поражению. И если регулярно на протяжении многих лет снабжать жертву микродозами соединений кадмия, например, сульфатом кадмия, легко растворимым в воде белым кристаллическим порошком, так похожим на сахар… то однажды концентрация превысит несовместимую с жизнью величину. И наступит закономерный исход.

— Регулярные чаепития у герцогини Девонширской, — задумчиво произносит Алек и, не дожидаясь ответа герцога, резко спрашивает: — Вы полиции говорили?

— Конечно нет.

— Но почему?

— Во-первых, к таким делам полицию не привлекают — на кон поставлена честь двух древнейших британских семей. Это семейные дела, и решаться — и оставаться — должны в пределах семьи. А во-вторых — и главных… Неужели ты ещё не понял?

Алек уже давно потерял способность что-либо понимать и сейчас молчит, сочтя вопрос герцога риторическим.

— Я сделал это ради тебя, — говорит герцог. — Мать-убийца ещё ни одну биографию не украсила. Особенно такого честолюбивого и способного молодого человека, как ты, с такими большими целями и амбициями, как у тебя.

Ему бы оскорбиться и сказать герцогу, что он сумасшедший, а Алек чувствует к нему лишь благодарность. Но тут левое бесстрастное полушарие предоставляет слово обвиняемой, и сомнения с новой силой берут верх.

«Отцу тоже предлагал. Отец отказался. Отец умер весьма кстати». Так кто? Мать, уверовавшая в свою безнаказанность и решившая убрать вторую помеху на пути к воссоединению со своей сумасшедшей любовью? Или герцог, не чуждый тонкой извращённой иронии, решивший вершить правосудие своими силами, а заодно и отомстить, прибрав к рукам вожделенный семейный концерн Саффолков? Так что же правда?

— Правда, мальчик, состоит в том, — отвечает на его невысказанные мысли герцог, — что ты волен сам выбирать, во что верить. И то, во что ты выберешь верить, станет правдой твоей жизни.

— Эта вера может нас убить.

— Не нас. Тебя. Я свой выбор уже сделал.

========== Часть 3. Rubedo. The Marriage of Mercury and Sulfur. ==========

Рубедо — осуществление нового союза (брака) Меркурия и Серы. Рубедо связано с Юпитером и Солнцем, с четвёртой лунной фазой. Продуктом рубедо является великий эликсир, или магистерий.

Леди Саффолк, вдовствующая графиня, ничего не может изменить: незыблемые многовековые законы майората суровы и неумолимы — в наследство от мужа ей достаётся номинальный почётный титул и «вдовья доля» — проценты с капитала. Сам капитал неразрывно связан с поместьем и титулом лорда Саффолка — лорд Саффолк получает всё.

На следующий день после вступления Алека в права наследования в здание штаб-квартиры «Suffolk Heritage Trust PLC» на Кэннон-стрит в лондонском Сити входят двое.

Им преграждают путь девушки с рецепции, но младший из посетителей негромко, но веско называет своё имя, и хрупкая стража растерянно расступается. Посетители прямиком направляются в зал заседаний Совета директоров. Старший решительно, без стука, распахивает высокие двустворчатые дубовые двери и придерживает их, пропуская младшего, и вслед за ним входит сам. Дверь закрывается. За круглым массивным столом из чёрного дерева на двенадцать персон все места заняты. Вошедших это не смущает — это не надолго. Младший в ответ на недоуменные взгляды и возмущённые возгласы присутствующих называет себя и представляет своего спутника. За столом воцаряется мёртвая тишина, а председатель Совета бледнеет и покрывается пятнами — у него достаточно опыта в делах и жизни, чтобы понять цель визита назвавших себя незваных гостей ещё до того, как младший — стоя — её объявляет. С младшим он бы справился одной левой, но против старшего — молча стоящего за плечом младшего — он бессилен. Минутой спустя Совет директоров распускается, а зал заседаний пустеет.

Старший подвигает младшему освободившееся кресло председателя правления и впервые за время пребывания здесь подаёт голос:

— Прошу вас, лорд Саффолк. Вы это заслужили.

Младший устало опускается в кресло рядом.

— Спасибо, герцог. Но это место по праву ваше.

Герцог занимает кресло председателя без возражений — на счету каждая минута. На коленях герцога появляется известный на весь Сити бордовый кожаный кейс. Холёные породистые пальцы с безупречным невидимым маникюром отточенным до автоматизма движением набирают код замка, а минуту спустя — пароль на компактном серебристом ноутбуке, извлечённом из недр портфеля. Алек снимает трубку внутренней связи, и к тому времени, как на экране герцогского ноутбука возникает рабочий стол со старинным герцогским гербом и современным логотипом герцогской корпорации, в зал заседаний, осторожно приоткрыв дверь, проскальзывает грузный бухгалтер с кипой затребованных отчётов, за ним бледной тенью семенит секретарша. От кофе и чая новоявленные хозяева отказываются, и секретарша вслед за бухгалтером так же бесшумно покидает помещение. Герцог подключается через интернет к Лондонской фондовой бирже и, протянув руку влево, не глядя, безошибочным чутьём финансового магната-мага выхватывает из груды сваленных на стол документов баланс за последнее полугодие. Пальцы герцога вслепую порхают по клавишам, пока он, наблюдая за непрерывным движением цифр в столбиках на экране, попутно отдаёт распоряжения брокерам на том конце провода. Алек мало что слышит и ещё меньше понимает из сказанного, его гипнотизируют тонкие узловатые пальцы, в которых сосредоточена Сила.

К закрытию биржи доля Алека в капитале траста уменьшается наполовину, а на карте финансовой империи герцога появляется ещё одна небольшая провинция.

***

Итон встречает его предвыпускной суетой — до окончания школы всего два месяца — и явственным ощущением чужеродности. Алек вдруг замечает, какая детская у него комната, какой кукольный Дом и как инфантильна «команда».

— Как вы тут без меня? — спрашивает он свою «правую руку».

— Как всегда, — апатично бросает Грег, но тут же, поняв, как его слова могут быть истолкованы, поправляется: — То есть никак. Без тебя.

Алек хмыкает.

— А! — оживляется Грег. — Мы выиграли.

— Что на этот раз? — в голосе Алека — ни следа интереса.

— Всё. Я же говорю — всё как всегда.

Ему бы гордиться: в неполные восемнадцать — живая легенда, первый и единственный капитан Игр за всю историю Итона, под предводительством которого его Дом никогда не проигрывал. Но Грег чувствует себя самозванцем — все эти годы он принимал «допинг»: без Алека никаких побед не было бы. Его преемник всё ждёт от него откровений — магического секрета успеха. «Секрет есть, — говорит Грег. — И он прост. Просто найди того, ради кого тебе захочется побеждать». Он играл и выигрывал для Алека. Он не имел права подвести своего капитана.