Алевтина старшая - Страница 17

Введение паспортной системы в России в большой мере было вызвано повсеместным бегством крестьян из-за ухудшения их экономического положения во второй четверти XVIII века. С крестьян, кроме относительно новой подушной подати, продолжали взимать и прежние подати. Их обязывали отдавать лошадей и подводы для перевозки казённых грузов, а самих мобилизовали на строительные работы. Поэтому некоторые из них убегали от тяжёлой судьбы, сбиваясь в «ватаги» беглых крестьян, работных людей и солдат-рекрутов. Эти «разбойные партии» нападали на помещичьи усадьбы, годами наводя страх и на местные власти.

Ещё в 1709 – 1710 годах отряд беглых под руководством Гаврилы Старченка действовал в Муромском уезде и в Нижегородской губернии.

А в 1736 году крестьяне деревень Малышево и Новошино долго сопротивлялись Муромскому протопопу.

Слухи о крестьянских волнениях доходили и до жителей Берёзовки, волнуя их умы, но активным участием в них дело не кончилось.

В это период, несмотря на невиданное бесправие крестьян, их жалобы на помещиков были запрещены.

За недовольство тот мог отправить неугодного крестьянина в ссылку или на каторгу, или наказать своими силами и средствами: плетями и розгами, или заковать в кандалы и уморить голодом.

Такая участь не миновала и берёзовских мужиков.

Не попадало только «захребетникам» – сельским работникам, не имевшим своего двора и земли, и работавшим на «капиталистых крестьян», часто своих родственников, которые за тех отвечали перед приказчиком.

Не попадало также работящим и безотказным крестьянам, в числе которых был и Прохор Комаров.

После Луки у него в 1733 и в 1738 годах родилось ещё два мальчика, а сам он прожил теперь в своём, а потом и в доме теперь уже старшего сына, до 73 лет. Здесь он успел понянчиться и с пятью внучками и тремя внуками, среди которых был и средний по возрасту, но крупный и почему-то очень шустрый Фёдор, родившийся в 1757 году.

Жена Луки Прохоровича, Евдокия Ивановна из Верхней Берёзовки, бывшая всего на год младше мужа, оказалась женщиной плодовитой, родив восьмерых детей, причём последнюю, Лукерью, она родила в 1766 году в возрасте тридцати девяти лет.

Среди её детей первенцем был Алексей, родившийся в 1748 году, младшая его на пять лет Аграфена, затем рождённая в 1755 году Екатерина. После второго сына Фёдора она через два года родила младшего сына Григория, ещё через два года родилась Евфимия, через год – Агафья и, наконец, последняя Лукерья.

А умерла она на четыре года раньше мужа.

Кроме того, от второго сына Ивана и его жены Акулины Веденеевой, тоже из Верхней Берёзовки, Прохор понянчился ещё с пятью внучками Февроньей, Натальей, Аксиньей, Устиньей и самой младшей Евфимией, которой был всего один годик отроду.

Один из его внуков, крупный и шустрый Фёдор Лукич, всё время торопился жить, и очень рано, в возрасте семнадцати лет, стал отцом.

Его избранницей оказалась односельчанка Евдокия Петровна Маркова, бывшая старше него на два года. Да и прожил он лишь до тридцати трёх лет, умерев всего на один год раньше своего младшего брата Григория, через два года после смерти их старшего брата – сорокалетнего Алексей.

Своего первенца, родившегося в 1774 году, Фёдор назвал Макаром, а второго сына, родившегося через четыре года – в честь своего младшего брата – Григорием. И этот его сын прожил до семидесяти одного года.

В 1780 году во дворе у зажиточного крестьянина Луки Прохорова кроме трёх поколений членов его семьи проживало и пять захребетников – братья Антон и Прокофий Осиповы с семьями.

А в Фёдоре всё время как будто играла шляхетская кровь, толкавшая его на авантюры, подвиги и приключения. В результате одной драки не на жизнь, а на смерть с численно превосходящим противником, он погиб в неравной схватке, защищая своих односельчан, в основном женщин. По отношению к ним он всегда был любвеобильным вообще, и не по происхождению галантен. А женщины этих краёв всегда отличались не только хорошим здоровьем, но и добротой и красотой.

И это необычным образом косвенно подтвердил случай, связанный с преподобным Серафимом Саровским.

В 1785 году двадцатишестилетний Прохор Мошнин – уже достигший своими духовными подвигами большого совершенства, Саровский инок Серафим – вместе с другим таким же молодым и тоже известным народу, как человек святой жизни, Муромским иноком Антонием, шли лесной дорогой Муромского уезда Владимирского наместничества чрез дремучие леса, населённые дикими зверями и лихими людьми. Их путь пролегал через Новосельскую волость к дороге, ведшей из Мурома в Свято-Успенскую Саровскую пустынь, в которой Серафим Саровский обретал с 1778 года.

В жаркий летний день у колодца Верхней Берёзовки они повстречали Евдокию Петровну Комарову.

– «Святые отцы! – поклонилась она инокам – А не желаете ли из колодца водицы напиться?».

– «Спасибо, добрая душа!» – отвесил ей поклон отец Серафим.

– «С удовольствием! Яко манну небесну… из рук твоих!» – перекрестив её, добавил в поклоне и отец Антоний, и оба с удовольствием напились холодной воды из поднятого женщиной колодезного ведра.

Поблагодарив за воду, Серафим обратился к улыбающейся ему красивой женщине, распростёрши над её светлым платком на русоволосой голове свою худощавую длань, и не давая ей встать на колени:

– «Вот, что я скажу тебе, сестра моя. Пройдут годы, и праправнучка твоего праправнука родится здесь и будет просвещённой. На развалинах… – отец Серафим сделал паузу, утирая лицо, будто смывая с него пыль этих самых развалин – она возопит к благочестию, да и упокоится в земле московской! И дети её будут осенены дланью божией. Но один – правой, а другая – левой! И будет у неё ещё три младших брата – три богатыря земли русской! Старший, яко Илья Муромец, по земле пройдёт – своё море не найдёт, от родной земли силу и немощь обрядши! Средний, яко Добрыня Никитич, через дела ратные да терпение благодатное долголетье обретёт! А младший, яко Алёша Попович… летописцем станет, всё о нас пропишет!».

Не дожидаясь реакции удивлённой женщины, поцеловавшей руку иноку, они двинулись дальше на юго-восток, но Евдокия успела вслед им молвить:

– «Святые отцы! Жалко – недавно в том направлении на подводе проехал Петька Дубов. Он бы вас, благочестивых, подвёз».

– «Ничего… с божией помощью» – молвил отец Антоний.

Перейдя вброд через мелководье реки Илимдиг, они чуть медленней пошли в гору, постепенно углубляясь в лес. Но когда они дошли до местечка Кряжёва Сечь, из-за болот на юго-востоке от которого раньше называвшееся Мокрым, то остановились отдохнуть, присев на дубовые пеньки.

– «На этом самом месте, отче, будет женский монастырь, его оснуёт девица. Она будет людям на посмеяние, а Царице Небесной на прославление. Здесь будет храм во имя Матери Божией «Утоли моя печали»!» – неожиданно поделился отец Серафим с отцом Антонием.

После этих слов он встал, вынул из-за пояса топорик и срубил два молоденьких дубка, заострив ствол одного из них.

– «А ты, отче, этот крест утверди!» – обратился он к Антонию.

Пока отец Антоний своим топориком делал на стволе заострённого дубка небольшое углубление, в которое вложил перекладину креста, привязывая его отрезанным куском бечёвки со своего пояса, отец Серафим вырыл своим топориком ямку между кустами. Потом отец Серафим пропел содеянному кресту тропарь «Спаси, Господи, люди твоя!» и воткнул его в ямку. Водрузив крест между кустами, он снова пропел тропарь, поклоняясь кресту.

Затем оба благочестивых спутника вместе, уже в третий раз, запели тропарь, продолжая молиться.

После этого, объятый душевным восторгом отец Серафим почему-то нарочито громко произнёс:

– «Вот на этом самом месте будет соборный храм!».

А свидетелем этого разговора и молитвенного восторга иноков стал тот самый крестьянский мальчик Пётр Дубов из соседней деревни.

По этой же дороге он вёз железо из Мурома.