Алая жемчужина (СИ) - Страница 39
- Фух! – выдохнул боцман, поднимаясь на ноги. – Чуть штаны не обделал. Здоровая тварюга, кстати, Мани, они вкусные. Не хочешь?
Юнга позеленел.
- Что-то не так, – Ланцео закуривал, облачко дыма в мутной пелене Дороги светилось. – Есть аномалии?
Кин чуть не сказал, что с русалкой на борту они сами тут аномалия, но ограничился пожатием плеч.
- Все стандартно, капитан. Пока плотные потоки, сюрпризов много, не знаю, что будет дальше. Песня глухая и далекая.
- Хорошо, мастер. Полагаюсь на тебя. Сколько нам идти?
- Если хотите соскочить перед скалами, то пара суток. Если за ними – накидывайте еще полдня.
- А быстрее можно?
«Проводящий» скептически вскинул брови, ветер неприятно холодил спину через едва начавшую подсыхать рубаху, а вопрос капитана отдавал подвохом.
- Можно, но рискуем. На Дороге очень узкие колеи течений. Легко промахнуться. Особенно, когда я устану. Песня станет громче, не всегда смогу удерживать.
Ланц погладил свой медальон. Разбуженный аметист неприятно мигал фиолетовой искрой.
- Попробуем. Ускоряйся, насколько выдержишь. До пятых склянок идем максимально быстро, потом передохнешь.
Салокин прикинул риски. Если бриг треснет по обшивке, он сможет вывести его с Дороги, но на этом все. Корабль будет непригоден для плаванья. А выскочат они хорошо если в чистую воду, а не на скалу. Ланцео и сам это прекрасно понимает, но рискует, пытаясь выиграть зачем-то время. Спорить перед всей командой не выход.
«Илль» набирал скорость плавно и степенно. Кин вывел его в самый широкий поток, понадеявшись, что на нем не окажется мелких скал, а крупные легко обойти даже при ускорении. Ветер свистнул и натянул паруса. Матросы полезли вверх снова менять натяжение и обвязки. Кварц медальона вдруг хрупнул. По мутноватой поверхности пошла едва заметная нитка трещинки. Слишком много на него пришлось за короткое плаванье. Кин поспешно убрал медальон под рубаху.
- Как ты лавируешь? – Имс, оказывается, никуда не ушел, внимательно наблюдал за «проводящим». – Камень совсем слабый, того и гляди в пыль рассыплется. Что тогда? Не боишься без медальона остаться посреди пути?
- Подхватишь, – Кину не хотелось спорить, но у молодого мастера прочно засела в голове мысль, что у Салокина есть секрет, и он готов был всеми правдами и неправдами его выманить.
- Так не умею, – Имс заискивающе улыбнулся. – Капитан велел у тебя учиться, я и учусь. Изучил схему – она нестандартная, обратный ход связей. Неудобно, но тебе нравится. В чем соль?
- Мне так удобнее. Каждый «проводящий» со временем находит тот порядок, который ему удобен. И количество камней, которое ему требуется. Весь секрет.
- Хорошо, – внезапно покладисто согласился Имс, – не хочешь говорить, не надо. Буду наблюдать дальше.
Он, не оборачиваясь, ушел на верхнюю палубу и скрылся в каюте капитана. Кин утер пот со лба. Песня сирен набирала силу. Голову ломило, в висках поселилась постоянная монотонная боль, пока легкая, но очень надоедливая. Они еще не добрались до ломающихся скал, примерно на середине этого участка пути. Салокин рассчитывал, что до этого опасного места ему удастся отдохнуть. Боцман вдоволь погонял дежуривших, отправил их спать, скурил пару сигар, поглядывая на мутный вид. Попытался поговорить, но Кин почти не слушал, то глубоко уходя в корабль, то выныривая обратно, погружаясь в воспоминания. Как быстро человек качается от тоски к возрождению, потом к отчаянью и обратно. Всего пара слов, и мир встанет с ног на уши. Теперь Кину придется выжить не ради мести, а ради другой жизни.
Мимо потянулся косяк худых, мелких, не больше ладони, рыбешек. Сквозь прозрачную плоть просвечивали кости хребта, тонкие ребра и череп. В глазницах искрило фосфором. Рыбы с удивлением шарахались от большого корабля, не понимая, зачем и как он тут очутился. Жаль Мани не видел рыбешек – утомившись, перепугавшись, юнга дрых, свернувшись калачиком прямо на палубе. Обормот, сдует не дай бог за борт.
Ланцео выходил курить, но в трюм не шел. Имс не показывал носа, хотя Кин всерьез опасался, что теперь рыжий мастер будет кружить вокруг, как прилипалы, пытаясь прижаться боком к борту. Пару раз на пути встречались ледяные камни. Редкостная гадость. Огромные глыбы льда по причуде природы, не иначе, наполненные раскаленным паром и газами. Как протухшие яйца – расколи ветхую скорлупу – вони не оберешься. Эхо сирен теперь носило по всем сторонам: песня то отдалялась, то возвращалась, почти криком. По внутренним часам Кина время подходило к самому утру. Тянуло отпустить «поводья», дав передышку себе и схеме, и спуститься в трюм к русалке.
«Илль» начал постанывать. Кое-где натужно скрипели доски. Кто-то из матросов, несущих вахту, уже покалечился, босой ногой наткнувшись на вышедший гвоздь и расколовшуюся в щепы доску. Не дожидаясь пятых склянок, Салокин аккуратно ослабил давление на путы, позволив кораблю замедлиться среди туманного коридора, в который они вплыли. Коралловые короны, не погружаясь, не колеблясь, стояли часовыми по обе стороны.
С облегчением напившись и умывшись, Кин постоял перед каютой, силясь понять, спят ли ее обитатели. С виду все тихо, только слабый плеск течения. Над верхушкой мачты проскользнул темный силуэт, похожий на безмерно раздобревшего ската. «Проводящий» поддался соблазну. Замок открылся легче прежнего. Брезентовые складки запорошили пылью. Кин чихнул. В голове серебристо рассмеялись.
«Привет, – Наилли прижимался к стеклу, почувствовав приближение; радужная чешуя засияла, стоило Кину поднять шторки на фонаре. – Ты выглядишь усталым. Мне показалось, или бриг шел с предельной скоростью?»
Салокин стащил рубаху, бросил сверху медальон и поднялся по скобам. В аквариуме вода слегка нагрелась, водоросли поднялись на поверхность. Соскользнув в объятия всплывшего русалки, Кин обнял его крепко, окунулся в мокрые волосы, морщась, когда на лицо попали золотые подвесы. Наилли обвил мужчину хвостом, бережно и крепко, расправил плавник, удерживая из обоих на поверхности. Ладони «проводящего» тут же принялись исследовать гладкие плотно прижатые чешуйки, ласкающе пробежались по плавникам. Пальцы обвели вензеля на пояснице. Русалка фыркнул.
- Щекотно, – он прихватил зубами ухо любовника, тяжело дыша и выгибаясь в его объятиях.
- Пусти меня вниз, – шевельнул ногами Кин, высвобождаясь и опускаясь под воду, придерживая Наилли за бедра.
Прижавшись губами к пупку, Кин провел языком по шершавой полоске, подцепил ее изгиб, следуя за картой, поднялся до солнечного сплетения, забываясь и целуя уже бледно-розовые соски. Грудь русалки под его ртом ходила ходуном, хвост нервно свивался. Бриг качнуло, он снова ускорился, немного бестолково дергая носом. Рванувшись вверх, Кин смял коралловые губы, целуя и прикусывая, теряя голову и не жалея об этом. Он крепче прижимал к себе Наилли, терся животом и набухшим естеством об него. Внезапный проблеск создания заставил Салокина остановиться, с трудом оторвавшись.
- Илли, извини, тебе же нельзя?..
- Чего нельзя? – с трудом фокусируя туманный взгляд на Кине, хрипло спросил русалка, машинально продолжая тянуться за поцелуем.
- Пока ты в такой форме, заниматься?.. Как?
Наилли заторможено моргнул и вдруг залился румянцем, хихикнул.
- Слушай, ты первый, кто спрашивает, веришь, нет? Никто еще никогда… мне можно. Тебя хвост не смущает?
- Он меня возбуждает, – Кин убрал алые волосы с изящной шеи и легонько прикусил чуть выше неплотно сомкнутых жаберных щелей. – И смущает, да, я совершенно не знаю, что с ним делать.
- Можешь попробовать приласкать, – Наилли откинулся назад, зацепившись за край аквариума, подставляя живот и чуть более нежную и крупную чешую в паховой области.
Осторожно погладив, Кин заметил тонкую линию, как трещину, в казавшемся монолитом чешуйчатом панцире. Под его пальцами она разошлась, выпустив возбужденный розовый член. Теплый, вздрагивающий. Кин привычно накрыл его ладонью, зная, как Наилли любит, провел большим пальцем под головкой, дразня чувствительную кожицу. Русалка выгнулся всем телом, чувствительно приложив Кина по бедру хвостовым плавником. Кин вжался пылающим лбом в прохладный живот, вылизывая вставшие дыбом чешуйки татуировки. Бриг рыскал носом, как потерявшая ориентацию слепая акула. Держать корабль, Наилли и собственное уплывающее в удовольствии сознание, становилось труднее. Мешались украшения и волосы, лезли в рот, в глаза. Кин прижал русалку к стенке, обхватив и себя и его, лаская ритмично, быстро, чуть сжимая. Задыхающийся Наилли впился зубами ему в плечо, вытянулся, мелко-мелко дрожа и, вскрикнув, кончил. Белесая струйка брызнула в воду. Выпустив его, Кин грубо сжал себя, но в запястье крепко вцепились.