Алая жемчужина (СИ) - Страница 37
Салокин в немом удивлении рассматривал огромный стеклянный куб, наполненный зеленоватой морской водой. Живые зеленые водоросли лежали на дне, слабые и поникшие без течения. Сначала Кин даже не понял, что видит. Длинные ало-медные пряди едва заметно колыхались в бирюзовой водной толще. Длинный сильный хвост с большим вуалевидным плавником лениво двигался у дна. Серебристо-хрустальная, зеркальная чешуя переливалась радужными разводами, переходя в человеческую кожу резко, по четкой границе. Только по пояснице из крохотных чешуек шла сложная кружевная вязь рисунка, острым вензелем заканчивающаяся чуть ниже лопаток. Очень знакомая карта изогнутых переплетенных изгибов, которую Кин знал на ощупь, на вкус, бережно хранил в памяти каждый завиток.
- Наилли, – изумленно выдохнул Салокин.
Русалка обернулась. На знакомом лице смешались удивление, восторг и ужас. Губы задрожали, вместо вздоха вырвалась цепочка пузырьков. Взмахнув хвостом, дитя океана вытянулся, приникнув к стеклянной стенке. Волосы закружились вокруг кровавым в полутьме ореолом. Острые уши вздрогнули, показав по краю зазубренные мягкие плавники. На ладонях виднелись чешуйки, между пальцами – серебристая полупрозрачная перепонка. Тонкие черные линии на животе и груди тоже стали чешуйками.
У «проводящего» разом все встало на свои места, сложилось в тот самый узор татуировки. И смесь робости с откровенностью в юноше восемнадцати лет, и то, что его держали взаперти. Его потусторонее очарование, огромные глаза и тонкокостность, длиннющие редкого оттенка волосы, совершенно неподходящие юноше его положения и возраста. Его нежелание купаться морской воде, страсть к дождю, паника от возможности оказаться на океанском берегу. Усмешки на шутки про плаванье. Русалка – создание океана, капля соленой воды для нее означала неминуемую трансформацию… понятно, как заживали раны от побоев и почему отец не боялся его калечить. Стоило отрастить хвост, все исчезнет.
Но чистокровные русалки никогда не жили среди людей. Арман де Винеско определенно человек. Выходит, Наилли полукровка? Кин вспомнил портреты в доме. Неземную красоту женщины, родившей Наилли. Понятно, как она водила корабли, и почему он сам, никогда не бывший на море, так легко чувствовал связи, просчитывал течения. И какой камень ему соответствовал.
Никакого. Русалке он и не требовался. Дитя океана, он знал его и мог оградить в его водах. Вот, что хранило «Илль»… названный в честь него. Вот, чье прикосновение чувствовал Салокин на схеме.
- Наилли, – повторил Кин, трогая толстое стекло.
Русалка кивнул.
«Я, – раздалось мягко в голове, хотя губы Наилли не шевелились, только улыбались робко, отзываясь ямочкой на щеке. – Ты зря пришел».
Кин разглядывал его и не мог поверить. Наилли качнул плавником, ало-медные волосы заколебались, блестя сотнями тонких подвесов-чешуек. На шее русалки лежало тяжелое золотое ожерелье, украшенное такими же подвесами, а пояс обвивала тонкая цепочка, длинная, замысловатого плетения – она тянулась к самому дну, заканчиваясь монолитным золотым шаром. Тонкие руки украшали знакомые браслеты. Кин погладил стенку.
«Не смотри так, – фыркнул Наилли, отстраняясь и в притворном возмущении складывая руки на груди. – Ну да, я немножко с хвостом. Чего ты?»
- Дурачок! – Салокин рассмеялся. – Сказал бы сразу.
«Ты в своем уме-то? Так прям и сказать, родной, я вообще-то рыба, так что прости, ничего не выйдет!»
- Ты русалка, – нахмурился «проводящий», чувствуя, как сжалось сердце. – Не рыба, не глупи. Но ты прав, вряд ли я сумел бы поверить. Хотя… тебе бы поверил. Что ты тут делаешь?
Наилли, не ответив, тревожно свился, опустившись к полу аквариума.
«Впереди острый хищный гребень», – обеспокоенно сказал он, в виски толкнулось легкой болью.
- Знаю, – Кин кивнул, наблюдая за русалкой, уже начав маневр.
Справляться с изумлением и где-то даже шоком, одновременно лавируя между течениями Дороги, стоило больших усилий, но позволяло держать под контролем собственные эмоции.
- Держу, нормально. Ты не ответил…
Наилли тяжко вздохнул, отгоняя от лица перехваченный крохотными золотыми заколками локон. Плавник расправился во всю ширь, показав изящную вязь узора, сложился, боковые нервно дернулись.
«Поднимайся, – кивнул русалка на прикрепленные к боку аквариума металлические скобы-ступени. – Когда так говорю, тебе сложнее сосредоточиться».
Салокин быстро проверил охранку, убедился, что бриг сполз в соседний поток, чуть более быстрый и холодный, но огибающий гребень скалы, и вскарабкался наверх. Наилли вынырнул по пояс, с легкостью удерживаясь над поверхностью. Плавник раскрылся, заколебался веером. Украшения в волосах мягко зазвенели.
- Привет, – русалка глубоко вздохнул, прочищая легкие и горло, жаберные складки, идущие по обеим сторонам шеи и прикрытые тонкими полупрозрачными пластинками, плотно закрылись.
Кин хотел повторить вопрос, но вместо этого потянулся вперед, ухватил Наилли за руки и прижал к себе, ловя соленые губы в поцелуй. Русалка доверчиво прижался, раскрываясь, обнимая и голодно отвечая. Кин проследил ладонью щекотно топорщащиеся узоры на пояснице, пальцы уперлись в плотную чешую и замерли.
Наилли отпрянул, облизываясь.
- Извини, – юноша сглотнул. – Неприятно, я знаю.
- Что? – Кин осоловело моргал, унимая дыхание.
- Ну… чешуя, – Наилли вильнул хвостом, высунувшись еще выше – зеркальные чешуйки забликовали, засверкали скатывающиеся крупные капли; полупрозрачные нежные боковые плавники прижались. – Я не могу обернуться, пока мы в океане. Наверное, потому что полукровка, не любит он таких. Мама могла по желанию в любой момент стать человеком, а я уродец получился – ни рыба, ни мясо.
Салокин открыл и закрыл рот. Какой же надо быть конченной сволочью, чтобы внушить этому прекрасному созданию, что он уродец бракованный?! Рыба? Не придумав ничего лучше, да и слова не желали выходить, превращаясь в портовую брань уже в голове, он притянул Наилли обратно, нарочито с силой проводя по кромке чешуи, соскальзывая на гладкий мощный хвост. Русалка поначалу замер, а потом снова приник всем телом, порывисто дергая волосы, лихорадочно цепляясь за плечи. Не удержав равновесия, Салокин свалился в аквариум, но свою добычу из рук не выпустил. Наилли затрепыхался, обвивая его хвостом и выталкивая на поверхность.
- Эй! – русалка встряхнул мокрой шевелюрой. – Только не утони мне тут. Ты несъедобный, только воду испортишь.
Кин захохотал.
- Как я по тебе соскучился, – пробормотал он, утыкаясь лицом в прохладное мокрое плечо Наилли, целуя и млея от его запаха, щедро разбавленного привкусом соли. – Никакая ты не рыба, ты – чудо.
- Мда? – скептически фыркнул русалка, но перестал виновато коситься, лишь тихонько вздохнул. – Но все равно, ты зря пришел. Не надо, чтобы Ланц узнал. И... тебе бы тоже не надо знать.
- Хватит, – Кин подгреб к стенке, уперся в нее спиной и обнял русалку. – Рассказывай… зачем ты тут?
Наилли мрачно ухмыльнулся, показав ровные зубы без клыков, как у большинства детей океана.
- Ценный груз, слышал?..
- Илли, пожалуйста, мне нужно знать, иначе я не смогу помочь.
- Ты и так не сможешь, – русалка в очередной раз тяжело вздохнул. – Ладно. Слышал про союз Северной акватории? Отец заключил договор с Самшитовым эмиром. А я в качестве гаранта их сделки. Долго объяснять. Мама рассказывала, что они с отцом случайно познакомились. Она влюбилась и осталась с ним. Океан простил, даже подарил меня… лучше б не дарил, конечно, но это мое мнение. Именно благодаря маме корабли Контраттоса никогда не тонут в штормах. Мы, конечно, не сирены, управлять стихией не можем, но сберечь – да. После ее смерти остался я. Отец… ну ты видел. Я всегда был заперт в стенах поместья, они как-то сдерживают мою трансформацию даже вблизи океана. В моих комнатах есть бассейн с морской водой, сплю чаще так, с хвостом. Так вот эмир потребовал защиты от штормов для своих кораблей, согласившись на союз… не знаю деталей, мне все равно. Продали зверюшку, проще говоря. Обменяли. Правда, накануне отъезда отец обещал, что заберет меня как можно быстрее, никому не позвол… извини.