Алая жемчужина (СИ) - Страница 36
- Отлично, сынок, – непривычно ласково заговорил боцман, – шкурки наши спас. А теперь жрать, спать и ну его к хренам этот открытый океан. Ставь нас на Дорогу! Здесь у всех аппетит, как у Мани. Уроды водоплавающие! А вы чего уставились, рыбьи головы? Марш дежурить и дрыхнуть. Мы живые, значит, некогда рассусоливать…
Салокин против воли засмеялся.
====== Часть 12. Дорога Сирен ======
Комментарий к Часть 12. Дорога Сирен Красота от minestrelka
Собственно, эта работа послужила спусковым крючком)
https://pp.userapi.com/c836326/v836326903/3b572/pJPDeK05abY.jpg
Каждый путь начинался по-своему. Хвост русалки – с неприметного загиба течения, подсвеченного радужным кольцом. Короткий безопасный Винт – с угрожающей каменной арки между двумя чахлыми вулканами. Дорога Сирен начиналась с обычного туманного облачка. Не зная – пройдешь мимо. Зная – тем более.
Имс не стал рисковать, остановившись в прямой видимости, не подходя к начинающемуся течению. Кин к тому моменту успел поесть и поспать, перемолвиться парой слов с мрачным и замкнутым капитаном. Ланцео хмуро поинтересовался состоянием «проводящего» и велел побыстрее собираться. Имс обходил Кина по кругу, затравленно косясь, как и вся команда в целом. До утра оставалось несколько часов плотной темноты. Салокин соврал, что ему бы еще полежать, закрыл глаза, не слушая брани капитана, и прикинулся уставшим. На деле, ему требовалось быстро сопоставить странности. Слишком много внимания к одному маленькому кораблику, не самому быстрому, не самому приметному. Даже сундук, до краев полный крупных алых жемчужин, не мог вызвать такой ажиотаж. До Дороги он никак не успеет пробраться в трюм – сейчас все слишком взбудоражены стычкой с акулами. Но потом, в сонной мути, первым делом надо узнать, что это за груз.
- Я буду помогать? – Имс бесшумно возник рядом с гамаком.
Салокин приоткрыл глаз и покачал головой.
- Нет, мастер, твоя задача вести нас по чистой воде.
Парень тяжко вздохнул, заламывая пальцы и переминаясь с ноги на ногу.
- Уймись, – равнодушно посоветовал «проводящий». – Ты слишком юн, чтобы знать все нюансы, но слушай больше старших. Океан не прощает гордыни, не любит истерик и уж совсем не терпит пренебрежения к своим меняющимся законам. Научишься – станет тебе по колено. Возомнишь слишком много – утопит со всей командой.
- Не верю, – рыжий «проводящий» сжал кулаки. – Не верю, что все это простые знания. Ты физически не можешь столько знать. Есть секрет, да? Научи меня! Я должен знать!
Кин с досады чуть не застонал.
- Нет никаких секретов, – попытался он увещевать ухватившегося не за то коллегу. – Я вожу с пятнадцати. Пять лет почти не сходил на берег. Карты размечаю сам.
- Нет! Ты просто жмешься!
- Эй, мастер Кин! – сунулся Мани. – Вас там боцман зовет. Говорит, мы готовы. Идете?
- Иду, – Кин с готовностью выпрыгнул из гамака, с отвращением потер ноющий ожог и поднялся на палубу, оставив Имса одного.
Для обычного человека путь – замкнутый жутковатый тоннель, наполненный странными звуками, страхом. Окруженный дымчатыми стенами-гранями. Постоянно подведенный желудок и холодок по спине. Для «проводящего»… Кин не знал, как описать. Обострялись все чувства, единение с кораблем было столь тесным, что некоторые не могли потом оторваться, найти себя и погибали. Месиво течений требовало постоянного внимания, скалы и кораллы росли с невероятной скоростью, лавируя не хуже хищных рыб в чистых водах.
Глубоко вздохнув, Кин сжал медальон. «Илль» боязливо медленно двинулся к непримечательному облачку тумана. Океан вскипел – на поверхность вырывались сотни громадных пузырей, словно там, в глубине, дышал огромный спрут или работали кузнечные меха, нагнетая воздух. Облако налилось всеми цветами радуги, засияло. Обжигающе ледяной ветер дунул в лицо, оставляя иней и перехватывая дыхание. Бриг прорвал невидимую границу и степенно вплыл в узкий язык течения. Дорога Сирен приняла их, не особо заметив, что ее потревожили.
Для Кина мир сразу обесцветился. Все, что находилось за бортом, стало черно-белым, серым, припорошенным мутной дымкой. Протяни руку, нащупаешь ее, как паутину на старом потолке. Сразу за кораблем величаво и нарочито медленно поднялась коралловая корона. Встала выше мачт, отрезав путь назад. Теперь сойти с Дороги можно только в бок, прорвав ее плотные стенки, и неизвестно с какими повреждениями вывалиться наружу. Где-то в низко опустившемся небе закричали невидимые птицы. Нормальной живности на путях не водилось, все больше похожее на призраки. Даже прекрасные летающие скаты, парившие в южной акватории и встречавшиеся здесь, походили на бледные отражения. Полупрозрачные и неживые. Возбужденно галдящий рядом Мани притих, а потом и вовсе шарахнулся от «проводящего», ставшего таким же бледным и серым. Кварц слабо светился, пульсировал в такт сердцу.
- Ну слава всем, добрались, – боцман спокойно прикурил. – Чего опять встали?! Марш-марш! Март, лезь наверх, парусам нужен присмотр. Ким – ты справа. Свалишься за бот – сам знаешь, чем грозит. Мани! Мани, хорош глаза пучить! Иди коку помоги посуду помыть.
Кин приметил более быстрое и теплое течение, развернул нос брига, сползая вправо. Плеск, стон. Вздох, крик. Звуки сходили с ума. На несколько долгих дней Салокин теперь корабль, плывущий вслед за призраками. Немного дальше, за первыми скалами, раздастся... да, вот она. Песня. Негромкая, на грани слышимости, волнующая, перекатывающаяся, как прибой по песку. Она будет манить, путать мысли, сбивать с толку. Надоедать настолько, что смерть будет лучшим избавлением. И единственной защитой команды от этой песни будет «проводящий».
- Ничего особо страшного, – Имс снова стоял рядом. – Вода, как вода. Скалы, как скалы. Только кораллы странные, здоровые. И это все?
Салокин негромко фыркнул, с наслаждением отдаваясь пению. Чудесные хрустальные голоса. Он слышал их наяву, не мертвым эхом. Златовласые сирены любили петь. Просто так и со штормом. Иногда даже намурлыкивали песенки, которые он мог вспомнить из детства. Возможно, в этом и был секрет, который так жаждал узнать Имс – он просто не поддавался пению, зная, каким оно может быть на самом деле. Какие они сами – дети океана.
По правую руку встала скала – мощное черное лезвие высунулось из воды совсем рядом с бортом, плюнулось ледяным гейзером и убралось обратно. Кин легко лавировал среди каменной гряды, не обращая внимания на клочья тумана, наплывавшие и закрывавшие поверхность волн. Ему глаза ни к чему, он видит всем кораблем. Теперь главное выдержать. Физически тяжело постоянно поддерживать «поводья» через простой медальон.
Первые несколько часов все дружно вздрагивали и косились на призрачные силуэты, сбрасывали зацепившиеся коралловые щупы. Но человек ко всему привыкает. Матросы сменяли друг друга, следя за парусами, их натяжением и ветром. Стало немного холоднее. Плотный каменный зуб рванул вверх у носа, за кормой встал такой же, почти защемив корабль между друг другом. Кин прикрыл глаза, выждал и рывком ускорился. «Илль» прыгнул в сторону и снова сменил течение.
На Дороге день и ночь – все становилось едино, смешавшись в мутноватые сумерки. Команда вскоре перестала дергаться, даже Имс, поняв, что просто так Кин ему ничего не расскажет, устал кружить, как давешняя акула возле раненного сородича, и ушел спать. Монотонную песню слышал только Салокин, так что очень скоро корабль стал сонным царством среди серого тумана, тоже существовавшего только для «проводящего».
Послушав возле каюты и убедившись, что Имс ночует у капитана, Кин, прихватив зашторенный фонарь, осторожно двинулся к трюму. Прокравшись между спящими и старательно следуя выбранному течению, он приоткрыл первые створки, просочившись в узкий коридор между.
Вычурный замок для «проводящего» не преграда. Он с легкостью повернул скобу, вытащил ее из пазов и опустил всю конструкцию в угол, чтобы ненароком не задеть. Дернув на себя задвижку, Кин скривился от показавшегося оглушительным скрежета щеколды. Не любил океан металла, он ржавел в считанные часы на открытой воде. Проскользнув в щель, Салокин поднял шторку на фонаре, поставил его на пол и потянул брезентовый занавес. Горящие под потолком огни послушно усилили свет при появлении человека. Охранка дернулась, но признала своего «проводящего», утихла.