Алая жемчужина (СИ) - Страница 35
- Все бы тебе сожрать, – Карлос, как всегда, дымил. – Вечно голодный. Этот, как его, растущий организм, во!
Матросы хохотали, но юнга был расторопным, хоть и не особо смекалистым, поэтому лишний кусок ему перепадал всегда.
С Кином теперь побаивались разговаривать. «Проводящие» всегда были некими изгоями среди наемников. В сложившихся командах, где все друг друга знали, история была иная. Впрочем, Салокин и до этого не шибко общался, а юнга с боцманом своего поведения не изменили. Один по причине восторженного любопытства, второй – потому что и так все знал.
Кивнув Карлосу, Кин поднялся на верхнюю палубу. Уже взявшись за ручку двери и наполовину отворив, «проводящий» тихонько вздохнул. Кажется, ему на роду написано заставать Ланцео с любовниками. Лишь бы не стало традицией, что потом они становятся и его… Мазнув безразлично по прижатому со спущенными штанами к столу Имсу, запрокинувшему голову с некрасиво искривленным в немом крике ртом, небрежно придерживающего его Ланцео, в почему-то в насквозь мокром мундире, совершенно равнодушному к происходящему, двигавшемуся механически размерено, Кин отступил обратно. Свежий ветерок закрутился рядом, обдавая знакомым свежим ароматом с примесью чего-то странного и пряного.
- Акулы!!! – раздался внезапный крик.
Матросы горохом сыпанули смотреть. Кин обернулся, свесившись вниз. Рядом с бортом прошли три острых плавника высотой в человеческий рост. Серо-стальные, с черным узором спины туши показались и ушли под днище.
- Сколько их? – Карлос перешел на другой борт.
- Шесть! – Мани бросил кастрюлю, бегал туда-сюда, высчитывая плавники.
- Семь, – поправил его Кин. – Одна идет под нами. Самка, самая крупная.
- Кто расстроил океан, актинии бесхребетные, признавайтесь?! – Карлос оглядел всех собравшихся – не так много, большая часть команды уже укладывалась. – Ругались, кричали? Портки не поделили? Молитесь теперь, чтоб эти твари пустобрюхие мимо прошли!
Мани изумленно хлопал глазами, забираясь выше, к «проводящему».
- Океан не любит ссор, – пояснил Кин мальчишке. – Особенно истеричных криков и эмоций через край. Акулы слышат отголоски эмоций и приплывают, как падальщики, на запах тухлятины. Слышал, чтоб кто-то ссорился?
- Да нет, – юнга повертел вихрастой головой, стащил и снова надел свой дурацкий смешной берет. – Шкипер ругался себе под нос грязно, когда возвращался к себе снизу. Но он негромко. А так – никто. Не видел.
- Снизу? – удивился Кин.
- Ну да, из трюма. Он проверяет что-то там иногда. Груз, небось. Говорят, везем что-то очень важное, потому всех контрактом и повязали – не сопрешь.
- И часто проверяет? – Салокин машинально обернулся на запертые двери каюты.
- Почти каждую ночь, – парнишка вдруг испуганно заголосил, тыча пальцем. – Смотрите, смотрите! Они начали!!!
Акулы разделились по трое и прижались к бортам. Бриг замедлил ход. Как бы океан не благоволил людям, эти создания могли ими подзакусить с легкостью. Каким-то образом акулы, узконосые злобные, с ощеренными не до конца закрывающимися пастями, из которых торчали острые кривые зубы, умели останавливать корабли. Они охотились малочисленными стаями, по семь-девять особей, как правило, самцы – загонщики и самая опасная и крупная самка. Акулы прижимались к борту боками, и судно просто замирало на месте. Никакими силами не сдвинуть – хоть шторм, хоть веревкой тащи. Самка заходила снизу и пробивала острым плавником обшивку корабля. Оставалось только дождаться, когда судно утонет, собрать нежную еще трепыхающуюся добычу и устроить пир.
- Карлос, конечно, прав, что ссорами могло акул подманить, – Салокин отпихнул юнгу подальше от борта, пока не свалился – стаю отвлечет, но ненадолго, да и жалко, – но просто так они не нападают! На голодных не похожи, вон какие гладкие и узоры черней черного, в сумерках сливаются. Карлос! Пускай в трюме кто-то дежурит, если что. Сейчас будем выбираться… паруса ставьте. Нужна любая помощь. Мани, к капитану, сообщишь.
Юнгу сдуло ветром, а Кин, давший себе зарок разобраться, что же за груз везет корабль, потянулся к схеме. «Илль» уже почти остановился. Глянцевые бока плотно держались бортов, а под брюхом брига неторопливо изгибалась огромная темно-серая акула почти с него длиной. «Проводящий» напрягся, раскачивая судно, пытаясь стряхнуть прилипших рыб. Акулы заволновались. Плавники встали выше. Хищники всплыли, показывая неуязвимые даже для гарпунов спины до хвостовых плавников. Самка настороженно приподнялась – острый шип плавника уперся в днище.
- Справишься? – обеспокоенный капитан все еще в мокрой одежде выглянул через борт, рассматривая акул.
- Не знаю, – Кин сосредоточенно тащил бриг вперед, как плыл против сильного течения, – крепко взялись. Надо бы отвлечь, но мы слишком далеко от земли…
- Слишком близко к острову, – возразил Ланц, вдруг подрываясь и бегом возвращаясь в каюту, а оттуда, оттолкнув с дороги еще слегка одуревшего после секса Имса, вниз, на палубу и к спуску в трюм, крича на бегу. – Пробуй, сколько сможешь!! Не держи ровно, пусть качает! Чтобы не пристроилась…
Салокин и без того уже раскачал корабль прилично. Матросы держались, из трюма вылезли оставшиеся. Откуда-то сверху сорвался Март, тощий смуглый до грязно-коричневого парень, в вечной потрепанной жилетке, ругнулся, приложившись головой, но тут же вскочил и резво схватился за мачту. Акула в глубине недовольно боднула корабль. Кин ухватился за возможность и сдвинул бриг еще немного вперед. Тяжело-тяжело, по метру буквально «Илль», качаясь, как повешенный на рее, проскользил еще по волне, и еще совсем чуть-чуть. «Проводящий» сжал зубы до хруста. Кварц прожег рубашку. Еще немного, и слабенький мутноватый камешек просто расколется от напряжения.
Самка, наконец, нашла крохотную щель и прочно зацепилась плавником. Кин чувствовал его давление. Охранка не спасет от живого лезвия с режущей, как алмаз, прочной и острой кромкой. Теперь раскачивать бриг стало смертельно опасным. «Проводящий» жестко натянул все нити разом, от первого узла, выравнивая и останавливая бриг. Единственный способ спастись – поднять «Илля» над водой. Заставить волну поддержать тяжелую тушу корабля, снять с плавника. Но кварц не справится. Только жемчуг…
Бриг содрогнулся каждым швом, тяжело осел, вдавленный странной силой. Акула дернулась, ломая плавник, закрутилась на месте, сходя с ума от боли. Шлейф темной крови потянулся в глубину. Самцы отлипли от бортов, не понимая и не разбирая ничего, ведомые вкусным ароматом, бросились к своей предводительнице и вцепились в гладкие стальные бока, с легкостью раздирая плотную непроницаемую для металла шкуру и вырывая крупные куски мяса. Хищница закрутилась волчком, поймав одного из вероломных спутников. Хрупнул позвоночник, кровь потекла с новой силой, колеблясь в ленивых волнах алым маревом. Акулы закружились в смертельном объятии, ополоумев от ран и плавающего мяса.
Кин не стал дожидаться, пока выжившие очухаются, или пока самка, окончательно сойдя с ума от боли и ярости, попросту не протаранит их. «Проводящий» крепко сжал «поводья», отпустил охранку и бросил корабль вперед, наращивая с каждой секундой скорость. Без помогающего теченья было тяжело, но им нужно было уйти от погибающей стаи хищников, выйти в спокойную воду и там уже перевести дух.
- Хватит, дай мне, – Имс с диковатыми глазами осторожно, как раскаленный уголь, тронул Кина за плечо. – Скажи куда идти, я доведу. Тебе еще на дорогу заходить. Ну же! Отпускай…
Салокин напряженно моргнул, пытаясь понять смысл слов. «Проводящий», сливаясь с кораблем полностью, редко походил на нормального. Имс начинал припадочно подергиваться, у Салокина наливались светом глаза и расширялись зрачки. Он слеп и глох, подменяя собственный органы чувств чем-то другим.
- Три градуса правей вон той гряды, – прохрипел Кин, указывая на невидимые в темноте отростки скал. – Через полчаса остановись. Дорога близко.
Салокин с трудом разжал «поводья», снимая свое влияние на схему амулетов, мягко передал и отступил. Имс несколько неуклюже от шока подхватил, выровнял мотнувшего носом «Илля» и тихонько повел дальше, не так быстро, но предельно осторожно. Сделав пару шагов, Кин потерял равновесие и рухнул на палубу, основательно приложившись к ее доскам. Боль прояснила уплывающее сознание. Кварц царапал вздувшийся ожог.